Чтение онлайн

3 июля Александр послал к Наполеону своего представителя с предложением заключить перемирие. Но прежде он мучительно колебался в выборе парламентёра. После в высшей степени неудачного для русской армии сражения под Фридландом выбор действительно был крайне затруднён, потому, что в фридландской бойне русская армия потеряла огромное количество офицеров. Все самые лучшие генералы, были ранены или больны.

Александра на тот момент одолевала ещё одна «головная боль», отнимающая у него сон – война с Турцией, которую он не знал, как

закончить.

Наконец, он определился с выбором, решив, что самой подходящей кандидатурой на эту ответственную роль является двадцатидвухлетний генерал-адъютант от кавалерии, военно-дипломатический агент русского правительства при дворе Наполеона Александр Чернышёв, сын сенатора Ивана Львовича Чернышёва. Молодой генерал, чудом оставшись живым после участия во всех последних сражениях, прекрасно ориентировался в сложившейся ситуации, к тому же, как было известно императору, пользовался доверием Наполеона.

Погода в тот день благоприятствовала мирным намерениям людей, только что исступлённо и зверски уничтожавших друг друга. На небе сияло ослепительное солнце, когда немногочисленная делегация во главе с Александром Чернышёвым прибыла в ставку Бонапарта в Тильзите.

Наполеон встретил Чернышёва, знакомого по Парижу, как друга.

– Рад вас снова видеть, месье Чернышёв, – произнёс Наполеон, как можно мягче. – После победы нет врагов, а есть только люди.

– Вы считаете себя победителем? – спросил его Чернышёв. – Почему?

– Потому что мира просите вы.

– А разве вам не нужен мир?

– Я считаю, что нужно вести войну, но при этом желать мира. Мир – это первейшая необходимость и величайшая слава.

– Вы, как всегда, чеканны в выражениях. Но я уполномочен моим императором вести переговоры об условиях вашей встречи с ним, если вы изволите принять решение о таковой.

– Я давно хотел встретиться с хозяином загадочной России. Буду безмерно рад, если встреча состоится.

– Что мне передать моему императору?

– Прежде всего, что с сегодняшнего дня с этого берега Немана на тот не полетит ни одно ядро и не одна пуля. Надеюсь, русские пушки тоже будут молчать. Не стоит тянуть время. Если для Александра двух дней достаточно для размышлений, то я готов встретиться с ним шестого июля.

На другой день после отъезда парламентёров с раннего утра на Немане появилась французская сапёрная рота. Солдаты к берегу потащили брёвна, доски, застучали топоры, заширкали двуручные пилы. Русские лазутчики из густых камышей с противоположного берега с недоумением наблюдали за кипучей деятельностью сапёров неприятеля, предполагая, что он собирается навести переправу. О чём немедленно доложили командиру. Тот приказал продолжать наблюдение.

Каково же было изумление лазутчиков, когда на середине реки к вечеру на двух лодках установили большой плот с двумя палатками, похожими на домики. Одна довольно-таки большая, другая – поменьше. На следующий день утром работы

на плоту возобновились. На фронтоне палатки, обращённом к русскому берегу, появился вензель с огромной буквой «А», написанной зелёной краской. На фронтоне, обращённом к Тильзиту, солдаты тоже что-то писали, и наши лазутчики предположили, что там будет «N».

6 июля, ближе к полудню Александр, в окружении свиты переправился на правый берег Немана. Оба их величества одновременно сели с советниками и адъютантами каждый в свою лодку.

Пруссии не пригласили ни в одну из лодок и, как наказанный, он остался на правом берегу Немана. Не отрывая хмурого взора от павильона на плоту, где, как он догадывался, решается судьба его монархии, он спустился к реке, загнал лошадь по грудь в воду и застыл в седле, неподвижный, как памятник… оскорблённому самолюбию.

Бонапарт во время встречи на плоту, продолжавшейся два часа, был сама любезность, так что свита его не узнавала в нём всегда сурового военачальника, не знавшего пощады к врагам. Хотя он был способен восхищаться их боевой доблестью. В сражении при Прейсиш-Эйлау, наблюдая с городского кладбища мощную атаку лавины русских гренадёров, рискуя быть пленённым, он восторженно воскликнул: «Какая отвага! Какая отвага!»

Гораздо сложнее было психологическое состояние Александра. Уже одно то, что буквально год назад русская православная церковь в лице Священного Синода объявила Наполеона Антихристом, ставило российского императора в неловкое положение. Получалось, будто бы он просит милости от врага рода человеческого. А просил он о мире, догадываясь, что и его противник желает того же.

Наполеон начал разговор первым.

– Из-за чего мы воюем? – спросил он.

Вопрос вверг Александра в замешательство, ибо ответить на него было нечем.

Вдруг он получил предложение, превосходящее все его надежды.

– Я восхищён доблестью вашей армии, Александр. Ни одна другая армия Европы по силе сопротивления не может сравниться с вашей. Но не бывает лавров, обагрённых кровью сограждан. Поэтому я приветствую ваше намерение заключить мир. Но мир – это слово, которое взятое отдельно, лишено смысла. Нам обоим нужен мир вкупе со славой.

– Что же вы предлагаете, господин Бонапарт, для того, чтобы упасть в объятия славы? – спросил Александр.

– Я предлагаю союз с Францией.

Александр переглянулся со свитой. Щёки его побледнели.

– Предложение столь неожиданно, что требует осмысления.

– Я понимаю. Но если вы примете моё предложение, то у меня будет одно, но важное условие.

– Какое? Будет ли оно приемлемо для нас?

– Союз заключают равные, согласитесь. Наш союз возможен при условии, если вы признаете меня императором Франции. Знаком признания будет уже ваше согласие на продолжение переговоров. Я предлагаю продолжить их завтра в Тильзите. Будем считать этот город нейтральным.