Татуировщик

Человеческое любопытство неистребимо.

Говард Филлипс Лавкрафт, Хребты Безумия

Я проснулся внезапно, как будто из сна меня выдернула чья-то сильная рука. Сам сон уже покрылся дымкой забвения – остались лишь обрывки: бегство по узким улицам Айшуйи, окрики охраны позади, запах ржавчины… Пожалуй, из сна лишь ржавчина не покинула меня

окончательно – в нос ударил привычный аромат умирающего металла с примесью пустынной пыли.

Глаза привычно глянули на часы – минута до подъёма, который наступает всегда в семь утра. Выходные в нашем городе бывают редко, будто мы и не люди вовсе, а муравьи. Резкий, надрывный звон будильника прервал мои мысли. Каждый раз надеюсь обогнать своего механического мучителя и выключить его раньше, чем он издаст свой крик, но каждый раз мои же мысли ставят мне палки в колёса. Отключив будильник, я вскочил с ветхой койки. Что хорошо в издыхающем мире – заправлять постель тут вовсе не обязательно. Ну, разве что в Оазисе – говорят, там царят довоенные порядки.

Я вышел из тесной, набитой пылью комнатушки и направился в не менее тесную ванную комнату. Грязная, ржавая вода подумала секунд десять, прежде чем хлынуть в мои заранее подставленные руки. Вонь железа ворвалась в мои иссохшие ноздри, когда я принялся умывать лицо. Доктора не рекомендуют чистить такой водой зубы, но фильтрованную воду следует экономить для более важных вещей, а поэтому я взял потёртое нечто, называемое зубной щёткой, и принялся яростно втирать сероватый порошок в зубы. Опять кончается, зараза… Нужно будет сходить на Раздаточную Станцию, взять немного.

Закончив утренние процедуры, я уставился в зеркало, будто бы ожидая увидеть там кого-то ещё, помимо смуглого парня с карими глазами, редеющими волосами (экология у нас крайне плохая, да) и огрубевшей кожей. В свои двадцать четыре года я выглядел на все тридцать пять, как и все здесь. Грубая работа и отвратный воздух не делают из людей красавцев. Придирчиво оглядев лицо в поисках рытвин Пустынной Чумы, я вернулся в комнатушку, чтобы одеться. Доктора уверяют, что в Жёлтой Зоне чумы быть не может, но каждый из нас, рабочих, всё равно осматривает себя. Так, на всякий случай.

Потёртая майка, грязные штаны непонятного цвета, засаленная спецовка – вот и весь мой костюм. Ах да, ещё грубые ботинки, не раз спасавшие мои ноги от тяжёлых деталей машин, которые мы собираем: куски металла так и норовят упасть прямо на уязвимые части тела. Каску выдадут на месте. Надеюсь, что сегодня мне достанется шлем поновее, а не старая рухлядь с дыркой на темени и неработающим фонарём.

Заперев свой барак, я тут же влился в поток хмурых, пыльных фигур, стекающихся ручейками изо всех переулков на Центральную Улицу. Утреннее солнце ещё только готовилось портить нам день, так что было достаточно прохладно, хотя и душно – в толпе ни у кого, увы, кондиционеров не имелось. Глазами я уже искал своего товарища, но тот либо задержался, что в его духе, либо же прибыл раньше меня. На этот вариант я не особенно рассчитывал, но знал: друг займёт для меня нормальную каску и полный чемодан инструментов.

* * *

Я

прибыл в Цех № 77 полный радужных надежд, которым было тут же суждено рухнуть: к мастеру уже стояла очередь работяг, а другом моим и не пахло. Нахмурившись, я встал в самый конец толпы, морщась от вездесущей пыли. По привычке я стал рассматривать здание Цеха – огромный ржавый ангар с ожидающими наших заботливых рук конвейерами, автоматонами всех размеров и мойкой в дальнем углу. Старик-уборщик, которого мы прозвали Ломик, уже боролся с тучами пыли, ругая промышленный ветхий пылесос. На моём лице мелькнула довольная улыбка, когда горбатая фигура вдруг с визгами принялась колотить заглохший пылесос, – уборщика тут никто не любил за скверный характер.

Моё веселье прервал резкий, даже болезненный удар локтем в бок. Возмущённо повернувшись, я наткнулся взглядом на весёлую круглую физиономию моего друга. Забыв о том, что я хотел сказать о ткнувшем меня и о его родословной, я улыбнулся в ответ. Мы пожали друг другу руки, потом друг принялся болтать:

– Представляешь, Милад, Эфина согласилась сходить со мной в кафе! Её родители, конечно, не в курсе, но я их не боюсь. Она сказала, отец врёт про свои связи в Оазисе…

Я хмыкнул:

– Конечно врёт, ну ты чего, Бейбут? Будь у него связи, торчал бы он в Цехе № 46? Нет! Тебя так легко обмануть, кошмар. А что за кафе? Это то самое, с дурацким названием? Как его там…

Бейбут кивнул:

– То самое. Оно называется «Пустынное Чудо».

– Из чудес там разве что редкие чистые салфетки. Уж не знаю, где Старый Айдар их достаёт и во сколько ему это влетает.

Бейбут рассмеялся:

– Экономит на еде, поди!

Я засмеялся в ответ, а потом спросил друга:

– Слушай, а чего не в «Айшуйскую Розу?» Там же на порядок лучше еда.

Бейбут вытаращился на меня как на умалишённого:

– Сбрендил? Да там один суп стоит столько, что мне месяца два копить! «Айшуйская Роза»… Ну шутник!

Пока мы беседовали, очередь дошла и до нас. Мастер сочувственно улыбнулся нам:

– Ребятки, извините, разобрали хорошее снаряжение. Вот, держи, Милад, шлем тебе, шлем Бейбуту, инструменты берите на полке, крайние. Не жульничать!

Мы понуро побрели к полкам позади мастера, попутно надев каски. Взяв инструменты, я попрощался с приятелем – сегодня он работает в другой части цеха, на сборочной ленте, а мне предстоит копаться в недрах автоматона X-678-908. Поморщившись, я побрёл к рабочему месту.

* * *

Не без труда вскрыв проблемную жестянку, я привычно потянулся к обглоданным проводам, ведущим к сенсорам, отвечающим за сканирование пространства, однако с удивлением заметил, что на этот раз дело не в них. Чертыхнувшись, я принялся копаться в древних платах. Мою механическую хирургию прервал резкий голос:

– Милад, прикинь, у Коэнов родился сын с татуировкой книги!

Я вздрогнул. Этот голос принадлежал… Да, Коатлу – местному сплетнику. Отмахнувшись от него словно от мухи, я прикрикнул: