Чтение онлайн

Страха смерти не было. Или был, но на размышления об этом не оставалось времени. В душе всколыхнулась обида, нарастающая как цунами и замедлившая время, как адреналиновые взрывы в моменты смертельной опасности. Было обидно умереть одному. Вот так беспомощно, без возможности бороться или хотя бы попытаться убежать. Лежать, обезноженному, и ждать, когда клыки мутанта сомкнуться на шее, в то время как Цыган, невидимый благодаря своему дару, сейчас уже улепетывает по опустевшему городу.

— Сссука, что же ты как не вовремя… — послышалось над ухом, и Тарч сообразил, что Цыган еще тут, рядом. С момента появления мутанта прошла всего пара секунд, и рейдер не успел принять решение. Только сейчас он начал

движение и направился почему-то не по кратчайшему пути, к ближайшим зданиям, а в противоположную сторону, мимо лежащего на земле бывшего напарника.

Тарч видел, как отпечатываются на измазанной кровью и кусочками тел монстров земле его подошвы и, когда до следов Цыгана оставалось не больше полуметра, рванулся в ту сторону, рухнул с лавки, но дотянулся, обхватывая невидимую ногу обеими руками и изо всех сил прижимаясь к ней грудью. Тарч понимал, что ему, наверное, сейчас очень больно. Что раздробленные ноги посылают в мозг панические сигналы, но все это потерло смысл. Сознание затопила только одна мысль и эта мысль была о том, что Цыган должен умереть вместе с ним. Никакая невидимость, никакие дары и все силы Улья, вместе взятые, не дадут ему вырваться из предсмертных объятий. «Ты не уйдешь, сука! Никакие дары тебе не помогут! Не уйдешь!» — беззвучно кричал Тарч и все сильнее, разрывая усилием собственные сухожилия и мышцы, сжимал ногу беспорядочно вырывающегося и орущего благим матом рейдера. Он продолжал держаться ногу, даже когда тело Цыгана хрустнуло в пасти мутанта, потянулся за ней, уже неспособный разжать сведенные в судороге руки, поднялся почти на метр над землей и наконец упал, когда мутант встряхнул рейдера, раскусывая его пополам, ударился головой о бордюр и в очередной раз, который уже за последние двое суток, отключился.

Теряя сознание, Тарч не слышал, как по телу мутанта заколотили пули крупнокалиберного пулемета, заставляя отшатнуться, отпрыгнуть в сторону на добрых два десятка метров, к памятнику. И как уже там, возле одухотворенно взирающего вдаль писателя, в его тело врезалась ракета, выпущенная из установленного в кузове ворвавшегося на площадь небольшого грузовика противотанкового комплекса.

Взрывы смеха заполнили все пространство в кузове грузовика. Смеялись все, даже те, кто до этого сидел с мрачным выражением лица, уткнувшись взглядом в пол. К истории Тучки, как коллектив дружно прозвал грузную женщину, лет сорока пяти, в плотных темно-серых штанах и бесформенной толстовке, никто не смог остаться равнодушным.

— Да я же их, болезных, и вижу то, в основном, через окошко раздачи, — посмеиваясь и в стеснении закрывая рот пухлой ладошкой, в очередной раз повторяла она самые смешные детали своего рассказа, — А они все время там что-то ворчат, ругаются, разговаривать то разучились некоторые. Урчат что-то в бороду свою, немытую, все время недовольные. Даже скандалят, ругаются. А я что? Я разве ворую? Маринка вон, кладовщица, таскает домой. Я тут не причем. Мне что дадут, из того и готовлю, правильно? Я человек маленький. Приготовлю, да подам. А ты там урчи, не урчи — а больше, чем мне дадено, я же не выдам?

— А они что? Лезут и лезут, да? — Борясь со смехом, снова спросил Лом, худой высокий парень в спортивном костюме, кепке и остроносых ботинках, решивший воспользоваться прозвищем, которым его окрестили друзья во дворе, в той, прошлой жизни, до Улья.

— Ну, да, — Тучка неловко, путаясь в пухлых ручках, изобразила, как несколько зараженных пытаются одновременно пробраться через узкое окошко раздачи в столовой, где она работала.

— И ты их шваброй?

— Туда их, туда! — Тучка продолжила пантомиму, имитируя движения, которыми она, сквозь то же самое окошко,

расталкивала шваброй наседавших зомби, вызывая новые раскаты хохота.

История Тучки, женщины полной, непривлекательной, с некрасиво растрепавшимися волосами, но при этом бесконечно милой и доброй, действительно была не лишена юмора. Работала женщина в столовой при социальном центре для лиц без определенного места жительства и людей, попавших в трудную жизненную ситуацию, сразу на двух окладах — поварихи и посудомойщицы. Слишком уж малы были эти оклады, чтобы держать по человеку на каждом, а вот две ставки вполне позволяли Тучке, которую тогда еще звали Маша, вполне сносно существовать даже в одиночку, без мужа, которого неблагосклонная судьба так ей за всю жизнь и не подарила.

Работать приходилось не с самым лучшим контингентом. Некоторые из современных бродяг, на самом деле, как и пишут в наполненных романтикой и трагизмом публикациях в газетах и интернете, были вполне воспитанными людьми с замашками интеллигентов, лишь по случайности или чьему-то обману оказавшимися на улице. Но большинство стали бомжами из-за банальной пьянки, непробиваемой глупости и асоциального поведения. Отдельные личности так и вообще страдали целым набором психических заболеваний, вплоть до потери способности к нормальной связной речи. А потому в то утро, после перезагрузки, поведение обратившихся зараженных не сильно ее удивило и даже разозлило — так нагло и беспардонно посетители центра себя, на ее памяти, еще не вели. Они завалились в столовую раньше времени, урчали что-то между собой, долбились в дверь кухни, благо, привычно запертую и достаточно крепкую, и, сообразив, что через дверь не пробраться, полезли в окошко раздачи, слишком маленькое, чтобы пропустить человека. Зараженные лезли все одновременно, мешаясь, отталкивая друг друга, злобно урча, и Тучка пыталась вытолкать их, работая шваброй как копьем. В итоге она вышла из кухни и, еще не зная, с кем на самом деле имеет дело, вытолкала тогда еще ослабленных, не отведавших мяса, зараженных из комнаты столовой взашей, заперев дверь на ключ и соорудив из швабры своеобразный засов.

Этот несложный и крайне ненадежный бастион, а также забранные крепкими решетками окна, изрядная толика удачи и стратегический запас питания позволили Тучке просуществовать, запершись на кухне, почти два дня, пока у окон цокольного этажа, где располагалась столовая, не остановился один из автомобилей отряда рейдеров. Женщина, поняв, что рядом сильные вооруженные люди, бросилась к окнам, привлекла внимание бойцов и была вызволена из плена протекших холодильников и начинающих протухать продуктов.

Сейчас она, вместе с группой из полутора десятков таких же свежаков, сидела в кузове тентованного грузовика, выехавшего из кластера в составе небольшой колонны грузовой и военной техники. Куда они едут? Кто эти люди, спасшие их, и какие у них дальнейшие планы? Никто не знал. Даже Тарч, который попал в кузов последним, прямо с площади, где его на скорую руку перевязали, наложили шины и накачали каким-то местным обезболивающим наркотиком. Тарч наспех пересказал новым знакомым почти все, что узнал от Цыгана, но не мог дать хотя бы приблизительные ответы на эти вопросы.

Рейдеры могли бы кем угодно: как представителями некой центральной власти, аналогом военного или полицейского подразделения, так и самостоятельным отрядом, с собственными целями и правилами. Цыган так ничего и не успел рассказать Тарчу о социальном устройстве Улья. Только о том, что на территории больших стабильных кластеров размещаются поселки и даже маленькие города. Но есть ли в этих селениях власть, объединены ли они во что-то, напоминающее государство и вообще, насколько удалены друг от друга и существует ли между ними стабильная связь — было непонятно.