Танюшка
Шрифт:
— Держи, — сказал Шварченков, протягивая листок. — И вот Танюшка с тобой, я попросил. Поможет найти директора. Только бы вам его дома застать. Слышишь, Танюшка? — он обернулся к сестре. — Если Сергей Сергеича нет, пробегите к Демьяновым, они обычно одна компания, поняла?
— Поняла, разыщем, — Танюшка весело запрыгала со ступенек. Должно быть, праздничное семейное застолье уже начало ее тяготить, и она рада была братову
Они долго шли улицей, дощатым извилистым тротуаром с дырками от выпавших сучков. На просохших полянках возле палисадников и ворот было людно, но все больше малышня, подростки — галдеж, завыванье «магов», велосипедные звонки, шлепанье мяча. Старушки на лавочках жмурились на солнце. Танюшка здоровалась со всеми, их изучающе провожали глазами.
Вот и центр. Длинное здание школы с красной лентой лозунга под карнизом, обсаженная пихтами контора леспромхоза, почта, два магазина — хлебный и промтоварный — рядом. Митя, частенько проезжая поселок, останавливался здесь, около магазинов.
Пощелкивала сапожками Танюшка, в такт шагу кивал откинутый на спину меховый капюшон ее модной, вызывающе яркой курточки.
— Далеко еще? — спросил Митя.
Танюшка махнула рукой
— Уже нет, пройдем школу и за теми пихтами — проулок.
«Надо бы о чем-то заговорить, — подумал Митя, — хоть она и малолетка, все равно неловко как-то в молчанку играть».
— Здесь учишься? — Митя кивнул в сторону школы, когда они поравнялись с ней
— Ага. Вон от угла наши два окна, форточка разбита.
— Нехорошо, — сказал Митя.
— Что нехорошо? — Танюшка быстро взглянула на него, бровки ее прыгнули.
— Форточки бить. Мы в наше время форточек не били.
Танюшка засмеялась.
— А что вы делали?
Митя ответил с достоинством:
— Мы лазили аккуратно.
— И давно это фантастическое время миновало?
— Как сейчас помню, года три назад.
— О, да ты уже в возрасте, — важным голосом произнесла Танюшка.
Митя вдруг насторожился.
— Разумеется, — сказал он, покосившись на нее. — А тебе еще долго тут лямку тянуть?
Танюшка снова засмеялась, хотя Митя и на этот раз не сказал ничего смешного, быстро откинула обеими ладошками волосы с висков.
— Уже, можно сказать, оттянула. Через месяц выпускные, на аттестат.
Митя слегка смутился. Он уверен был, что она совсем девчонка, ну — не старше восьмого. Поэтому и взял с ней этот легкий, несерьезный, покровительственный тон. И имя ее с непривычным ударением на первом слоге звучало ласково, «по-детски» — Танюшка. Надо было срочно перестраиваться.
— Выбор жизненного пути, значит... — пробормотал он. Но тут его провожатая свернула с
Танюшка, проходя, хлопнула телка по лысинке, проговорив ласково:
— У, обалдуй такой, что, рожки чешутся? — Тот радостно замотал башкой и стал дуть ей на руки, ожидая подачки. — Нету у меня ничего, — сказала она, — забыла я про тебя, извини.
Сергей Сергеич оказался дома. Сидел один за выдвинутым на середину комнаты столом, спина, как надувной матрац, стриженый старомодный ежик, трикотажная, обтянувшая плечи рубашка, — смотрел телевизор. Шла детская передача, мультфильм про неунывающего Карлсона. Перед ним стояла большая стеклянная банка с домашним пивом, наполовину пустая, и граненый стакан.
Танюшка, поздоровавшись и поздравив с праздником, подала записку, и Сергей Сергеич, растянув толстые в улыбке губы, сказал:
— И тебя, Татьяна, тоже. Давно не виделись. Как вы там живете-можете?
— Спасибо, Сергей Сергеич, все хорошо.
— Мать не хворает?
— Нет, здоровая. Это от Петра записка.
— В гости приехал?
— Ага, позавчера.
— Чего же не заглянет? Или зазнался? — И, не ожидая ответа, обернувшись в сторону кухонной двери, громко позвал:
— Клёпа, очки!
Свистя кожаными галошами, появилась высокая худая женщина в длинном переднике и кофте с оборками вокруг тонкой шеи — жена Сергея Сергеича. Руки ее были в муке. Очки лежали на телевизоре. Торопливо кивнув гостям и вытерев о передник пальцы, она молча подала их мужу и тут же снова скрылась на кухню.
— Так... чего он тут нацарапал? — проговорил Сергей Сергеич, устраивая на носу очки. Читал он долго, то и дело взглядывая поверх стекол в телевизор, а прочитав, снял очки и стал сосредоточенно грызть дужку, снова вперившись в экран, где Карлсон, блестя пропеллером, порхал по комнате, увертываясь от теткиного веника. Было такое впечатление, что просьба Петра его озадачила и он ищет удобную причину отказать.
Митя стоял за порогом комнаты, в прихожей, глядя на неповоротливый стриженый затылок директора. «Нет, не даст», — мелькнуло у него.
— Ить ты, стервец, ить ты, мне бы такой моторчик, — сказал вдруг Сергей Сергеич завистливо.
Митя представил себе, как взлетает под потолок этот матрац, накачанный пивом, и ему стало смешно. «Пожалуй, даст». Танюшка тоже, по-видимому, вообразила себе эту забавную картину, потому что она быстро, украдкой, оглянулась на Митю, зажимая смеющийся рот ладошкой.
— Клёпа, карандаш! — снова скомандовал Сергей Сергеич, и когда та нервной, семенящей походкой вошла в комнату и подала ему карандаш, который лежал в серванте, на расстоянии его вытянутой руки, проговорил как бы самому себе, значительно: — Запамятовал, кто нынче на конном дежурит. Сдается, Филенкин.