Тантрас
Шрифт:
«Но, Лхаэо, мы видели как Эльминстер погиб», — уныло произнесла Миднайт. «Он провалился в тот жуткий разлом». Адон слегка вздрогнул, но ничего не сказал. Он попросту смотрел на лодку, медленно раскачивающуюся на неспокойных волнах.
Лхаэо потер свой подбородок. «Я не верю в это», — произнес писец, открывая свой мешок. «По правде сказать, Эльминстер исчезал и прежде — много раз. Я бы узнал… почувствовал…если бы его и вправду больше не было с нами».
«Если ты не хочешь остановить нас, тогда зачем же пришел сюда?» — тихо буркнул Сайрик. Он все еще держал кинжал, направляя его на писца. «Если ты
Лхаэо нахмурился и, отведя кинжал Сайрика в сторону, подошел к Миднайт. «Я здесь, чтобы помочь тебе. Это последнее, что я могу сделать после суда».
Писец жестом показал Миднайт заглянуть в мешок. «Здесь твоя книга, а также немного провизии». Лхаэо залез в мешок и извлек прекрасный шар, мерцавший янтарным цветом. С тех пор как Миднайт видел этот шар в последний раз в кабинете Эльминстера, на поверхности стекла появились странные руны, а золотое основание, изукрашенное замысловатыми узорами, было покрыто изумительной, искрящейся бриллиантовой пылью.
«Ты помнишь это?» — спросил Лхаэо, протягивая сферу Миднайт. На лице писца играла легкая улыбка.
«Да», — ответила Миднайт, протягивая руку, чтобы погладить мерцающий шар. «Сфера устроена так, что разобьется, если поблизости от нее окажется какой-либо могущественный магический предмет».
«Это должно помочь тебе отыскать Скрижали Судьбы», — тихо произнес Лхаэо и положил сферу назад в мешок.
Миднайт и Сайрик казалось, были шокированы, но Лхаэо продолжал улыбаться. «У Эльминстера нет тайн от меня. Он даже сказал мне, что первая скрижаль находится в Тантрасе».
«Нам пора идти», — прошипел Сайрик Миднайт. «Ты можешь рассмотреть свой мешок с подарками и попозже». Вор схватил Адона и потащил его к лодке.
«И последнее», — прошептал писец, снимая с плеча еще один небольшой мешок и протягивая его чародейке. Она заглянула в него — внутри лежала небольшая металлическая бутылочка.
«Дымка восторга», — пояснил Лхаэо. «Идеально подходит для отключения большой группы стражников, без причинения им вреда». Сайрик толкнул Адона в лодку и начал отвязывать ялик.
«Ты рисковал собой, пытаясь спасти нас!» — пораженно произнесла Миднайт. Из лодки выглянул Адон, и могло показаться, что на мгновение его взгляд остановился на писце.
Лхаэо лишь фыркнул и отвернулся, с выражением негодования на лице.
Миднайт схватила Лхаэо за плечо и вновь повернула к себе лицом. Выражение лица писца, было серьезным, почти жестким. «Почему?» — спросила она. «Если горожане узнают, то непременно убьют тебя».
Лхаэо выпрямился, и казалось, его голос стал немного глубже. «Я не могу допустить, чтобы тебе причинили какой-либо вред. Я не могу мириться с такой пародией на правосудие, миледи». Писец взял руку Миднайт и поцеловал ее. «Эльминстер верил тебе и позволил помогать в храме. Ты должно быть стоишь его доверия».
Сайрик бросил в их сторону злой взгляд. «Миднайт, мне придется оставить тебя здесь, если ты не поторопишься!»
«Он прав», — тихо произнес Лхаэо. «Ты должна идти».
Миднайт забралась в лодку. Лхаэо помог Сайрику освободить последнюю веревку, удерживающую судно и оттолкнул его от берега. Затем, взмахнув рукой на прощание, Лхаэо исчез в темноте.
Сайрик сел на весла в центре лодки, оказавшись спиной к Миднайт.
«Что тут, черт возьми, происходит?» — выругался вор, вглядываясь в воду. «Неужели сели на мель?» Сайрик опустил руку в холодные воды Ашабы и тотчас понял, что было не так. Вода текла в другую сторону, вынуждая его грести против тока реки, хотя они и направлялись вниз по течению, прочь от Шедоудейла.
Сайрик выругался и шлепнул веслом по воде. Лодку накрыла небольшая волна, обдав при этом Адона и Миднайт. От неожиданности чародейка вскрикнула, но жрец так и не пошевелился.
Сайрик посмотрел на Адона и вновь выругался. «Этот кусок мяса лишь ненужный нам балласт», — зло произнес он и плеснул Адону водой в глаза. «Из-за него мне только труднее грести».
Горбоносый вор вновь сел на весла, а Миднайт, взяв плащ, принялась вытирать Адону лицо. «Я знаю, Адон, ты слышишь меня», — прошептала чародейка. «Я позабочусь о тебе. Я не дам тебя в обиду».
Когда Адон промолчал, Миднайт лишь нахмурилась и принялась еще усиленнее вытирать его лицо. Она не заметила соленых слез, смешавшихся с холодными каплями Ашабы.
Келемвор почти всю ночь стоял в продуваемом ветрами внутреннем дворе. О сне не могло быть и речи. К тому же воин был не один. Страже было приказано следить за внутренним двором до самой казни Миднайт и Адона, к тому же небольшая толпа шумных зевак решила также остаться на ночное дежурство. Наблюдая за весельем горожан и слушая их шутки о предстоящей казни, Келемвор в глубине души был сильно раздосадован. Праздничная атмосфера, предшествующая смерти была попросту неуместна.
Во внутреннем дворе появились рабочие, которые начали собирать помост для предстоящей казни. При этом виде огни злости, пылающие внутри Келемвора, превратились в настоящую вспышку ярости. Наблюдатели тотчас принялись обсуждать форму помоста. Он состоял из двух круглых платформ, двигающихся, словно противоположные шестерни, чтобы любой желающий мог получше рассмотреть жертв. Из центра платформ выходили столбы с грубыми, металлическими крючьями к которым должны были крепиться запястья и лодыжки приговоренного к казни. В центре каждого столба по всей его длине располагались круглые отверстия. Келемвор с трепетом осознал, что должно быть через эти отверстия палачом будут просунуты шипы, которые затем вонзятся в тела осужденных — его бывших друзей. Это должна была быть медленная, ужасная смерть.
Келемвор еще не знал, что будет делать, когда наступит время казни. Он чувствовал, что каким-то образом должен загладить свою вину перед Миднайт, которой не смог помочь на суде. Но все же все доказательства против Миднайт и Адона предъявленные на суде были столь убедительны, что воин даже не думал о том, что его друзья и в самом деле могли быть невиновны. Он допускал возможность, что Миднайт потеряла контроль над каким-либо могущественным заклинанием и таким образом, сама того не желая, убила Эльминстера.