Танкер 'Дербент'
Шрифт:
– Пожалуйста, продолжайте, - сказала она.
– Смотрите, солнце заходит!
Солнце спускалось за бурые холмы, и тучки над ним порозовели. Девушка прислонилась к косяку окна, и ветер шевелил ее волосы. Штурман смотрел на нее сбоку пристально и пытливо.
– Так уж странно устроен человек, - заговорил он опять, - никогда не перестает он мечтать. И в море я буду мечтать о береге, как будто кто-то ждет меня там.
В купе, которое занимала девушка, стучали костями домино и громко смеялись. Оттуда выглянул темнолицый парень и крикнул:
– Женя, идите к нам. У нас весело.
Девушка ответила с неудовольствием:
–
Касацкий торопливо сказал:
– Не пройтись ли нам выпить чего-нибудь? Здесь так жарко.
Они прошли несколько вагонов молча. На сцепных площадках он поддерживал ее, крепко сжимая руку выше локтя. В ресторане он потребовал вина и папирос. Она спокойно выпила бокал. Он спросил ее, кто она такая. Она улыбнулась.
– Я студентка Нефтяного института, - собственно говоря, я уже инженер.
По его лицу прошло что-то вроде нетерпеливой судороги. Несколько минут он как бы собирался с мыслями.
– Техника, - сказал он, - как она изменяет лицо, дух профессии. Возьмите хоть мою профессию моряка.
Парус изобрели люди бронзового века. По-видимому, это была козья шкура, натянутая на деревянную крестовину. Эти люди были смелыми моряками. Их ремесло было невероятно трудным и, наверное, казалось им увлекательным. Парусное судоходство развивалось не одну тысячу лет, и это был все тот же парус, который всецело зависел от воли ветра. Люди боролись со стихией, и море было для них таинственным, грозным существом. Оно кормило, выбрасывало на берег сокровища, иногда убивало. Жизнь моряка всегда была окутана дымкой романтических приключений. Но вот английский механик Фультон поставил на парусную шхуну паровой двигатель. Суда стали двигаться против ветра.
Они были еще неповоротливы и двигались как черепахи. Гребной винт напоминал штопор. Предполагалось, что такая длинная штука будет лучше ввинчиваться в толщу воды и тянуть судно.
Однажды случилась авария, и от винта откололись куски нарезки. Это случилось в открытом море, и чинить было невозможно. Работать пришлось на остатке винта, и... судно увеличило скорость почти вдвое. Так появились лопастные винты. Море начало сдавать позиции одну за другой. С появлением радиосвязи исчезли тайны кораблекрушений. Стоит посмотреть сейчас на наши танкеры. Назвать их кораблями как-то не поворачивается язык. Скорее, фабрики скорости, транспортные средства. Чтобы потопить их, нужен не шторм и не ураган, а целая метеорологическая катастрофа. И плавающий состав на них - не матросы, капитаны, штурманы, а рабочие, техники, инженеры. Со времени Фультона не прошло и ста лет, а море уже потеряло власть над людьми. Каково!
Касацкий пил вино, и глаза его блестели. Он видел, что собеседница ловит каждое его слово, чувствовал обаяние своего точного, послушного языка. Он вспомнил темнолицего парня в купе и усмехнулся. "Татарин, наверное", подумал он.
– Вас ждут ваши спутники, - сказал он внезапно, - может быть, вы хотите вернуться?
Она покачала головой.
– Нет, рассказывайте. Вы говорили о духе вашей профессии. Он изменился? Исчезла романтика?
– Да. Техника мореплавания создавалась сначала руками моряков. Все они жили в море, любили его и в конце концов, вероятно, захлебнулись соленой водой.
А вот немецкий инженер Дизель едва ли плавал по морю иначе как в каюте первого класса. Это не помешает "Дербенту"
Он допил вино и отодвинул стакан.
– Я с вами не согласна, - вдруг сказала девушка.
– На парусных судах люди несут тяжелую, неблагодарную работу. Они не могут совладать с морем и рады, когда им посчастливится выйти сухими из воды. Это и есть их романтика, по-моему. Только ведь это минутная радость, а будни у них тяжелые и скучные. Мне больше нравится романтика достижений. Подводники достают корабли со дна моря. Ледоколы идут в Арктику. Это жизнь! Главное, нет границ человеческим возможностям. Сегодня - на дне моря, завтра - под океаном или на Северном полюсе. Может быть, это сделаю я... или вы. Почем знать? Нет, борьба с природой только еще разгорается. Сколько впереди побед! Когда вы говорили о винтах, мне очень понравилось. А потом вы все испортили, - закончила она с ласковой гримасой. Касацкий опустил голову.
– Вы правы, - сказал он со смирением, - я грубый и невежественный моряк - и только...
– Э, нет. Вы очень толковый, очень! Только романтику вы видите не там, где надо.
Они помолчали, взглянули друг на друга и засмеялись.
А в купе, которое занимала девушка, продолжали играть в домино. Темнолицый парень с силой ударял ладонью по скамье, выбрасывая кости. Удары звучали резко и оглушительно, как выстрелы.
– Потише бы, Гусейн, - мягко сказал старичок, разложивший перед собой кости в виде забора, - может быть, спят рядом, а вы...
– Ни черта не видно, - сказал парень, смешивая кости.
– Темно. Надоело.
Он поднялся, сплюнул в окно и сел на место.
– Послушайте, - заговорил он, придвигаясь, - вы ведь доктор, кажется. Верно?
– Ну, доктор.
– Вот и скажите мне, доктор, что такое запой?
– То есть какой запой? Алкоголизм, что ли?
– Ну, пусть алкоголизм, все едино. Но что это такое? Болезнь или нет?
Доктор погладил бородку.
– Безусловно да. Привычка организма к алкоголю идет рука об руку с отравлением, перерождением тканей. Тяжелая болезнь. И она передается по наследству, заметьте!
– А как лечат от этой болезни?
– К сожалению, есть только одно верное средство, - сказал доктор, улыбаясь, - бросить пить.
– Хорошее средство.
Парень вытянул ноги, прислонился к стенке и затих. Он докуривал папироску, и в темноте казалось, что он держит в зубах уголек.
– А вы запиваете, стало быть?
– полюбопытствовал доктор.
– Предположим.
– Бросьте, Гусейн. Обязательно бросьте!
– Будьте покойны...
Замолчали. Доктор посидел немного и полез за корзинкой с провизией. Аккуратно разложил на коленях газету и вытащил крутые яйца, хлеб, цыпленка. Нащупал бутылку с водкой, но оставил ее и быстро закрыл корзинку.