Чтение онлайн

К удивлению своему, Юлька обнаружила,что Марина Дягилева не была секс-бомбой в известном значении этого слова, не смогла по параметрам своего тела стать супермоделью, вообще хоть раз оказаться на обложке модного журнала. Роста она была среднего, ноги не безупречно прямые и уж никак не длинные, точно из ушей растут, как это ценится к порнобизнесе. Грудь у нее была маленькой, почти детской, совершенно неинтересной для мужиков. Лицо круглое, как блин, даже немного скуластое, калмыцкое, нос курносый, щеки чересчур пухлые, и было заметно, что около носа и под подбородком уже образовались жировые складки, которые с возрастом так портят

внешний вид любой женщины.

Но вместе с тем от всего ее облика, от манеры петь, танцевать, вообще двигаться по сцене исходила такая фантастическая, заводящая сексуальность, такая энергия пола, что даже Юлька, хотя жизнь путаны заставляла ее всякий раз думать о сексе с усталостью и даже с отвращением, – даже она вдруг отчетливо поняла, что же влекло мужиков к этой внешне малопривлекательной девушке. Что заставляло того же Петровича сначала бешено ревновать, затем даже убить ее из ревности, а вот теперь, когда все было кончено и Марины Дягилевой больше не было на свете, часами сидеть перед телевизором и запоем смотреть ее видеозаписи.

Она пела забойный рэп, тот самый, что придумали американские негры городских трущоб, самый сексуальный из всех разновидностей музыки, где не только манера исполнения должна выражать призыв, но и музыка, ритм, даже текст песен полон разного рода непристойностей, сальностей, намеков и откровенной похабщины. Марина пела текст рэпа по-русски. И там было все, чему положено быть в рэповом тексте. От этого ее выступление становилось еще сексуальнее.

Юлька Фролова, хоть уже полтора года продавала собственное тело, по образованию была все-таки музыкантом, кое-что понимала в музыке и, слушая пение Марины, пришла к убеждению, что поет она в сущности посредственно, голос имеет слабый и невыразительный, под стать ее внешности. Все, что имела, чем могла удивить эта девочка, так это буйной, сумасшедшей сексуальностью, фантастическим образом проявлявшейся в пении. Что ж, где-нибудь в Америке, где все помешаны на этом «sexy», она могла бы, наверно, сделать карьеру порнозвезды. Здесь же, в России, стала жертвой мелкого криминального авторитета, промышляющего угоном автомобилей и продажей запчастей.

– Это с выступления в Юрмале записано, – сказал стоявший за ее спиной Сашка. Он тоже как зачарованный смотрел на экран. – Но это еще что! Есть кассета, где она в «Ротонде» стриптиз показывает, вот это класс, вообще обалдеть. Петрович не зря на Леху взъярился, что он эту кассету кому-то отдал.

Выступление Марины между тем кончилось, по телеэкрану побежали полосы, но Петрович, не замечая этого, продолжал тупо, остановившимся взглядом, глазеть на телеэкран. Юлька поставила тарелки с едой на журнальный столик, нагнулась, подняла с пола валявшийся там пульт, выключила телевизор и видеомагнитофон. Сашка тем временем включил свет.

– Ну, – сказала Юлька, опускаясь около Петровича на колени с тарелкой в руках. – Давай поедим, Петрович, смотри, какая картошка с печенкой!

– Иди на хрен, – отозвался Петрович, по-прежнему глядя на пустой телеэкран.

– Да брось ты его, – флегматично сказал Сашка. – Не будет он ничего жрать. Он, когда пьет, крошки хлеба съесть не может, тошнит его от еды.

Юлька вдруг почувствовала, как злоба вскипает в ее груди, подступает к горлу. Она резко вскочила, посмотрела в упор на небрежно опирающегося на дверной косяк Сашку.

– Слушай, ты! – сказала она ему яростным шепотом. – Врубись наконец, что

завтра к вам снова могут нагрянуть менты!..

– Да никто не нагрянет! – сказал Сашка с наигранным безразличием. Ярость Юльки его несколько смущала.

– Вы – идиоты, все трое! – сказала Юлька в полный голос. – Вы затеяли мокрое дело, наворочав при этом кучу глупостей! Против вас у ментов масса улик, они не отцепятся от вас так просто, врубись ты в это!

– Ну и что?

– А то, что завтра к вам наверняка снова явятся или с обыском на склад, или вопросы задавать, или то и другое сразу. И вот Петрович в пьяном виде...

– Ну и что?

– А то, что выводить его надо из запоя, вот что! И для этого нужно, чтобы он поел!

– Ну а я-то здесь что могу сделать?

– А то, что я сейчас вот эти тарелки о твою башку разобью, если ты мне не поможешь его накормить!

Сашка посмотрел на Юльку ошалело и растерянно, потом оторвался от косяка, подошел к сидящему на полу Петровичу, склонился над ним.

– Слышь, хозяин! – сказал он. – Пожрать бы тебе чего-нибудь надо! Что ты все пьешь да пьешь.

– Заткнись, – вяло сказал тот. – Дай коньяку.

– Коньяк ты весь вылакал!

– Иди сходи за ним.

Юлька снова опустилась на колени перед Петровичем.

– Сейчас он сходит! – проговорила она ласково. – Сейчас! А ты пока поешь!

– Иди на хрен, дура! – взревел Петрович. – Сказано же, не хочу есть!

– Ну, тихо, тихо! – продолжала Юлька также мягко, нежно. – Не хочешь – как хочешь, насильно тебя есть никто не заставит, правильно? – Она протянула тарелки Сашке. – На, держи! – И снова Петровичу: – Ну, давай, ну, пожалуйста, покушай! Смотри, какая картошка!

Она бережно обняла Петровича за плечи, стала гладить его нежно по блестящей, точно полированной лысине, по густым бровям, по щекам. Отросшая за ночь щетина больно колола ей пальцы. Кожа у Петровича была жесткая и жирная, сальная на ощупь, алкогольным перегаром из его глотки несло нестерпимо. Прикосновение ее рук произвело на Петровича умиротворяющее действие, он вышел из оцепенения и вдруг разрыдался, затрясся, всхлипывая, крупные мутные слезы закапали из глаз.

Сашка, стоя над ним с тарелками в руках, кривил губы в презрительной усмешке, но Юлька, словно не замечая идиотизма происходящего, продолжала нежно гладить Петровича, обнимать его за трясущиеся плечи, говорить ему всякие утешительные глупости, точно этот здоровый сорокалетний мужчина был ее маленьким ребенком.

Когда Петрович немного успокоился, перестал рыдать, Юлька сунула ему под нос тарелку с едой, зачерпнула ложкой немного тушеной картошки, позаботившись, чтобы попал в нее и хороший кусок печенки, поднесла ее к губам Петровича.

– Ну же, поешь! – сказала она ласково. – Смотри, какая картошка, какая печенка! Давай!

Запах еды, похоже, проник куда следует. Петрович напряженно потянул носом, потом уставился на тарелку с едой.

– Ну же! Открой рот!

В конце концов Петрович послушно разинул челюсти, и Юлька втолкнула туда содержимое ложки. Петрович стал жевать. На мгновение он остановился, глаза его выпучились, он замер с набитым ртом. Юлька пришла в ужас. Если его сейчас вырвет, уже никаким способом не заставить его поесть, а значит, и не вывести из запоя. Но нет, приступ тошноты прошел, Петрович благополучно проглотил то, что жевал, тупо посмотрел на тарелку и потянулся к ложке, захотел еще.