Тамерлан (начало пути)

Исраил Ибрагимов

Тамерлан

Исраил Ибрагимов

Тамерлан

(начало пути)

Историческая повесть

1

Начало осени… Излучина долины безымянной реки. Вдали заснеженные вершины гор. Покатый сверху курган, внизу табун коней. Окрики коневодов – пастухов.

На

вершине холма сгрудилась группа юношей- пастухов, вооруженных луками, а кое-кто – и ножами. Один из них и вовсе саблей, на которую оперевшись, он стоит, с лукавинкой в глазах озирая товарищей… Это – Чеку Барлас, известный среди товарищей как паренек с эксцентричным, эпатирующим нравом, что дает им право воспринимать его полушутя-полусерьезно… Он шут, но когда надо – воин…

Однако на этот раз не до шуток – речь держит Долон – парень видный. Лидер.

Галдеж.

– Слово – Долону. Шпарь Долон, – это, размахивая саблей произносит Чеку Барлас.

– Заткнись, Чеку! Язык у тебя длинный. Я не прошу слова – запомните: когда мне нужно, я беру его без разрешения. Тем более без твоего придурок!

Слова Долона вызывают веселое оживление.

– Завтра на рассвете снимаемся. Уходим…

Возгласы:

– Куда?

– Зачем?

– Сардар, скажи, – Долон обращается к одному из товарищей, – говори как есть. Прочисти мозги безмозглым!

– Я только что оттуда, – начинает Сардар.

– Говори откуда! Не темни!

– Из-за Тикдага…

Все головы поворачиваются в сторону, туда, где вдали в дымке виден пик горы…

– О, там много мест, где можно справить нужду, не опасаясь, что сядет на твою голову сорока, – это опять, не сдержавшись, говорит Чеку Барлас.

Хохот. Реплики: «Ну, и как? Справил? А что сорока?»

Долон грозно надвигается на балагура – тот полудурашливо, полусерьезно отступает за спины товарищей, что вызывает снова хохот.

– Там – табуны Камарадина…

Воцаряется молчание – лица вмиг становятся серьезными.

– И стойбище там?

– Нет, но стойбище там станет следом… Через пару дней Камарадин будет здесь…

– Ну, что ясно, безмозглые? – спрашивает Долон.

– Не всё, – говорит один из юношей.

– Тебе? – обращается Долон к другому.

– Мне-то что…

– Тебе?

– А что. Так не терпится? – спрашивает робко юноша.

– Ему не терпится, свидеться с невестой… ай-ай! Как сладки сиськи Жамбы!...

– Замолчи, собака!

– Мне не ясно, – вдруг выступает вперед молчавший до сих пор юноша.

– Ему не ясно, эй, слушайте! – подталкивает юношу Чеку.

– Он сосунок. Его только что оторвали от материнской груди… Ну, что тебе не понятно? – сердится Долон.

– Мне не ясно, – упрямо твердит юноша.

– Ему не ясно, – в той же манере говорит Чеку.

– Эта земля принадлежит племени Камарадина. Это его пастбище – теперь ясно, сосунки?.. Они идут сюда и не позже третьего дня будут здесь – теперь ясно, облезлые придурки?! – сердится Долон. – Нас с ноготок, а они вооружены. Их тьма. Снимаемся – возражения не хочу слышать.

– Мне не ясно…

– Чтобы все

было готово сейчас же. Пошли…

Группа обескуражено собирается разбрестись.

– Стойте! – У меня предложение, – почти с металлом в голосе выкрикивает юноша.

Люди замирают на месте.

– У него предложение, – подхватывает Чеку.

– Этот мальчик только что оставил в покое материнские сиськи. И уже – смотрите-ка! – ничуть не колеблясь, говорит юноша.

– Для чего?

– Мы высечем Камарадина, мы угоним его табун.

– Высечь Камарадина!? – хохочет Долон, за ним – остальные.

– Ты не в состоянии натянуть тетиву лука. Тетива – не твоя просранная штанина. Ну-ка, Чеку, помоги этому молокососу натянуть тетиву – пусть сначала попробует попасть…ну, во… хотя бы, в это дерево…

Чеку подходит к юноше – тот его решительно отстраняет, достает из колчана стрелу…

Хохот замирает – внимание всех, почуявших серьезность ситуации, целиком сосредоточено на действиях юноши. И лишь Долон продолжает вызывающе посмеиваться, да Чеку все еще не отступает от своей манеры подшучивать. Но вот и он угомонился, сказал:

– Он умеет натягивать тетиву!

Да так и произошло: юноша медленно, казалось, нарочно медленно, достает из колчана стрелу, медленно натягивает под пристальным взглядом товарищей лук, прицеливается в дерево и вдруг пускает стрелу прямо… в Долона – тот с хриплым вскриком хватается руками за стрелу, которая врезалась ему в сердце… и падает…

Люди в шоке. Кое-кто бросается к поверженному – у того из горла хлыщет кровь, но тем не менее он успевает сказать:

– Ты смог натянуть тетиву.. со-бака!...

И умолкает.

От трупа отпрянул Чеку – закричал:

– Тимур сын Торгая умеет владеть луком! Слышите! Все слышали!

2

Тот же холм. Те же люди. Кое у кого немой вопрос к Тимуру, но он, как воды набрал в рот. Зато оживлен, как всегда, Чеку. Он причитает:

– Проклятый Камарадин! Зачем тебе нужно было убивать нашего батура, – а потом, как бы опомнившись, подходит к Тимуру, протягивает тому свою саблю.

Тимур отстраняет дар:

– Я добуду сам… – обращается к товарищам уже не юноша, а признанный верховод.

– Все умеют натягивать тетиву?

Молчание.

– Конечно, все. Я так и знал… Сейчас пойдем в Тикдаг. Все, кто умеет натягивать лук идут со мной. Остальные… Остальные гоните… табун домой… Мы нагоним через пару дней… Старайтесь гнать по руслу реки… Ясно? А сейчас жрать…. Жрать…

3

Трапеза. На дастархане – груды мяса – и только. Нюанс: юноши, точь – в точь взрослые мужчины, не дотрагиваются до пищи. Но вот большую чашу в первую очередь преподносят… Тимуру. Он, несколько помедлив, немного подумав, решительно отрезает кусочек мякоти и, откусив, передает чашу по кругу. То же проделывает он со следующей чашей… – у взрослых людей это является символом старшинства. Таким образом, в кругу товарищей как бы узаконивается лидерство Тимура. Обед постепенно превращается в веселую трапезу. По кругу – но опять же первым Тимуру – передают бурдюк с кумысом.