Чтение онлайн

Неужели он ошибался? Неужели освобождение принесет не падение самолета, а тривиальный, долгожданный инфаркт? Если так, то это милостивая награда Судьбы за победу над демоном Марой.

Когда разорвалась бомба, Вада не понял, в чем дело. Он решил, что это разорвалось его сердце.

В самый последний миг жизни зрение старого летчика вдруг прояснилось и стало таким же острым, как 18 августа 1945 года, перед ранением.

Вада увидел бар; всех, кто сидел в баре; рыжую собаку; стоящего перед ней юношу, который был не

юноша, а пылающий куст вроде того, что увидел перед собой ветхозаветный бодхисатва Моисей.

Картина, отчетливо видимая до мельчайшей черточки, была неподвижна.

На этом загадочном, но прекрасном видении инкарнация по имени Шин Вада прекратила свое плотское существование.

Влад не удержался, фыркнул, потому что у поддатой тетеньки локоть съехал со стойки и Анна Васильевна (это она сама сказала, что ее так зовут) чуть не приложилась подбородком.

Вдруг над склоненной головой преподши взметнулось подобие светозарного нимба, от которого бармен разом ослеп и оглох.

За долю секунды, понадобившуюся взрывной волне, чтобы достичь стойки и превратить его в кровавый студень, Влад успел оторопело и по инерции как-то весело подумать: «Неужто ку-ку? Чего вдруг?»

Ку-ку, Владик, ку-ку. Оно, родимое.

Ну а доктор исторических наук и без пяти минут завкафедрой Анна Васильевна умерла, как сказали бы ее студенты, в полных непонятках.

Во-первых, потому что рассудок этой женщины был одурманен алкоголем, а во-вторых, она же сидела к взрыву спиной.

Еще больше повезло молодой матери. Последнее мгновение ее жизни было поистине удивительным.

Гражина смотрела на своего Юлюкаса. Напившись молока, малыш задремывал, клевал носиком. Мать не хотела, чтобы он уснул. Скоро идти на посадку, проснется, будет плакать. Пусть бы продержался до самолетного кресла. Поэтому она держала его перед собой на вытянутых руках, приговаривая «кач-кач», а сама думала: ангел, ну просто ангел, только без крыльев.

И вдруг произошло чудо. Сделалось совсем тихо. Джулиан вырвался из ладоней матери и полетел.

Что было дальше, Гражина, благодарение Деве Марии, не видела.

Так, изумленным вздохом, все и оборвалось.

Когда Джулиана вырвало из маминых рук и подкинуло в воздух, он решил, что это новая веселая игра. Да еще все вокруг озарилось ярким праздничным светом.

Мальчик хотел заорать от восторга, но сияние было слишком уж жарким. Оно заняло собою весь мир, и маленький огонек, который

был Джулианом, погас, задутый испепеляющим смерчем.

Цапни, цапни его, со злорадством думал Колыванов. Сбесившаяся служебная собака это чэпэ. Вышибут кинолога с работы к едрене фене, в лучшем случае. Если бритиш за своего покусанного батлера на аэропорт в суд по…

Эту мысль Колыванов не додумал. Ее сменила другая, очень коротенькая: кранты! Именно данный термин точней всего передал суть произошедшего.

Старшему контролеру конкретно настали кранты.

Хороший человек был Александр Губкин. Одна беда — небыстрый на реакцию. Так и сидел на корточках с дурацкой банкой колы в руке, остолбенело смотрел на своего взбесившегося четвероногого друга.

Зато на слух Губкин пожаловаться не мог. Слух у него был просто идеальный. Предсмертную мусульманскую молитву про единого Бога Аллаха он расслышал очень отчетливо, про нее рассказывали на спецсеминаре по исламистам-смертникам.

И что жилет у смуглого парня слишком широкий, Губкин тоже заметил, когда тот пиджак распахнул.

В общем, за полсекунды до взрыва Александру стало все ясно.

Только что проку? Полсекунды не тот срок, когда можно что-то поправить или хотя бы самому подготовиться.

Больше всего на свете Губкин страшился внезапной смерти, без покаяния и отпущения.

Времени у него хватило, только чтобы подумать: «Прости, Господи…»

Столик, за которым Жан дожидался жену, был дальше всего от взрыва, да еще заслонен пальмой в кадке.

И все равно поразительно, что Жан не погиб мгновенно, как остальные. Он даже не потерял сознания.

Воздушная волна швырнула его о стеклянный шкаф с бутылками. Острый осколок пробил бок, треснули четыре ребра и позвоночник. Во многих местах полопались кровеносные сосуды.

Но сердце не остановилось.

Лежа на спине, Жан ничего не видел, кроме клубов черного дыма. Боли он не чувствовал. Что случилось, не понял.

Все силы ушли на то, чтобы вдохнуть, а потом выдохнуть.

Жану казалось, что какая-то могучая сила тянет его к потолку, но поддаваться ей ни в коем случае нельзя. Вот он и не поддавался.

Потому что Жанна.

Мысль была странная, куцая. Но только она его и держала.

Потому что Жанна.

Потому что Жанна.

Нет, нет. Никак…

Кое-как набросав лицо, Жанна стала приводить в порядок одежду и выругалась от досады.