Чтение онлайн

– Разумеется. Так что же Он ожидает от меня?

– Вам дозволено встретиться.

Люцифер непроизвольно вздрогнул.

– Это испытание. Ты должен быть тверд. – Альтаир с сочувствием посмотрел на одного из самых древних и могущественных архангелов престола.

– Если она такая же, как я помню, то она не послушает меня.

– Тогда у вас будет семь дней, а после, если смертная станет упорствовать в своей ереси, ты проводишь ее в чистилище, и там она будет гореть в пламени забвения, покуда не утратит эту преступную тягу к тебе.

Люцифер призвал в свою душу покой, теперь он был мудр и умел противиться искушениям бренного мира.

– Да будет так.

На

грани сна

Там высоко ристалище пусто,

И воинство небесное застыло,

Следя, как пожирает воронье

Свет негасимого светила!

Я еще не успела задремать, как вдруг мне привиделся мужчина. Его образ был так реален, что я даже потерла глаза, желая убедиться, что веки мои закрыты, и этот умопомрачительный красавец – просто образ утомленного сознания. Однако его появление неожиданно сильно взволновало меня. Сердце загнанно загромыхало где-то в горле, и я, стараясь его усмирить, сделала пару медленных вдохов и выдохов.

Под боком тихо сопел муж. Сынишка умиротворенно спал в детской. Я же теперь лежала без сна, таращась в оклеенный белыми обоями потолок, внезапно припомнив, что покрывающий бумажное полотно объемный рисунок носит название «Версаль». Затем мысли привычным образом понеслись в сторону назревшего ремонта, на который как всегда не было денег, затем перешли на мелочные споры с многочисленной родней, и мною вновь овладела безысходная тоска и тревожное ощущение, что я заперта в западне удушающе нелепого существования. Я думала обо всем этом, не решаясь закрыть глаза, словно от столь простого действия могло случиться что-то страшное или непоправимое.

– Это глупо. – Прошептала я в пустоту и, сдаваясь накопившейся усталости, опустила веки.

***

Сон пришел мгновенно, глубокий и тяжелый. Что-то внутри меня билось в припадке странной истерики, и я недоумевала, захваченная дурным предчувствием, что же являлось виной столь бурной реакции?

Все затопила пустота. Но пустота была иной, вовсе не такой, как мне всегда представлялось вечное и безмолвное Нечто. Она была ослепительно белой, хотя сознание мое ожидало увидеть некий безграничный космос безликий и ледяной. Здесь же я не ощущала ничего – ни жары, ни холода, ни духоты, ни освежающей прохлады. Все заливал неприятный белый свет. Не было ни потолка, ни пола, хотя некая сила тяготения все же ощущалась. А может быть, это просто мой разум защищал меня от досадного помешательства. И в этой жуткой белой пустоте существовала единственная точка опоры. Мужчина. Светловолосый, с ног до головы закованный в черные одежды. Никогда бы не подумала, что чей-то траурный наряд мог так меня обрадовать. Я зацепилась за него взглядом, как корабельный якорь за илистое дно, и двинулась к нему. Шла я очень долго. Передвигаться в этой бесцветной пустыне было сложно, она, словно гигантский невидимый насос, выкачивала все силы. Хотелось спать. Никогда прежде я не испытывала столь сильного желания лечь и подремать ... во сне.

Чем ближе я подходила, тем ярче ощущала чувство непонятного родства. Тревожное ликование буквально пропитало мое сознание, когда до мужчины осталось меньше метра. Он стоял, повернувшись ко мне спиной. Высокий и напряженный. Руки сами потянулись к нему.

Мужчина обернулся.

Я заплакала. Слезы полились из такой запредельной глубины, они были так горьки и удушающи, что я обессилено опустилась на колени, вцепившись озябшими пальцами в его одежду. Я не могла понять, отчего плачу, счастье и горе смешались в разъедающий нервы токсичный коктейль, растворяющий незримые вечные печати и я, наконец-то, вспомнила...

Раскаленными письменами утраченного языка Его имя было выжжено на всех оболочках

моей бессмертной души. Люцифер. Архангел. Предводитель небесного воинства, однажды павший, испытав запретную сладость телесной близости со смертной. И не просто смертной, язычницей, возжигающей ритуальные костры в каменном святилище и славящей диким танцем величие своей порочной богини.

Я всегда верила в Бога. К нему тянулся каждый атом моего наивного существа, порождавшего в стенах старинных церквей слезы очищения и светлое желание петь. Мне чудилось, что, если я сумею верно сложить слова, придать им правильное звучание и ритм, Бог услышит меня. Тогда, наконец-то, я постигну ту неуловимую истину, обрету то заповедное знание, которое от рождения ускользало от меня. Если бы я могла передать, как мучительно жить, осознавая, что внутри тебя живет некая бесконечно важная тайна, а ты никак не можешь ухватиться за нее, извлечь из темных вод омута памяти.

Мне казалось, что я вижу сон, странный и завораживающий, но теперь, когда воспоминания тысячью хрупких нитей проложили мост между мной сегодняшней и той, которой я была прежде, той счастливой, но обреченной, однажды познавшей сокрушительную страсть величественного архангела, я с ужасающей ясностью осознала, что случилось нечто невозможное, и лишь потому спустя столько столетий нам дозволили встретиться вновь.

С памятью пришел гнев. На самом деле он всегда медленно тлел во мне, практически лишенный кислорода, но теперь, выпущенный на волю, расправил кожистые крылья и парил надо мной, пробуждая желать воздаяния и мести.

Я вспомнила, как они пришли за мной на закате. Не для того чтобы своими пылающими мечами прогнать подступающую к городу тьму, а чтобы ввергнуть в нее меня. Ангелы, крылатые, закованные в сияющие латы. Их было двое. Они увели меня из дома в безлунную ночь, вынудив оставить беспомощную престарелую мать, которую вскоре после моего ухода призвала стылая могила.

Так меня и не стало.

Мой ангел не спас меня.

А после пришла пустота.

Я не видела его века. Я даже не помнила о нем. Лишь ненасытный червь забытых воспоминаний безжалостно точил душу, и я никогда-никогда не знала покоя.

– Люк... – прошептала я и запрокинула голову, еще не зная, что прочту в глубине темных и блестящих, словно гудроновые кляксы, глаз.

– Никто не зовет меня так. – Ответил Люцифер, и голос его был ровен.

Я не услышала в нем сожаления. Тоска об утраченном показалась невыносимой. Я попыталась встать с колен, но ноги налились тяжестью и не слушались.

Когда-то очень давно он отрекся от меня. Не знаю, когда именно это случилось, возможно, когда его браться пришли за мной, он уже приносил покаяние своему Создателю. Возможно, вскоре после моей смерти в той другой, давно истаявшей без следа жизни, возможно, спустя столетия, бессильный что-то изменить, он с трудом, но исцелился от той болезни, что носила мое имя. Так или иначе, но роковые слова слетели с его губ. Я хотела бы сказать, что простила его. Но отголосок неуемной боли все еще сверлил сознание, не позволяя до конца принять факт свершившегося предательства.

В понимании подобных ему, поступок архангела лишь вернул все на круги своя, но жители небес никогда не мыслили, как люди и уж тем более не могли постичь надежд и чаяний смертной женщины.

– Я искупил содеянное. – Сказал мне он.

– Любовь не требует искупления. – Возразила я.

– Я не создан для любви.

Архангел протянул мне руку, словно добиваясь от меня согласия с озвученным постулатом. Я покачала головой, но не смогла преодолеть в себе желания прикоснуться к нему. Едва наши руки соединились, как невидимые токи неодолимого притяжения спаяли нас, порождая обреченную потребность никогда не разрывать рожденные из тлена несбыточных надеж узы.