Чтение онлайн

– О чем это ты говоришь?

– Пожалуйста, сосредоточься, Мэри-Джейн! И ты поймешь! Именно таким образом это было во сне: завоеватели изобрели смерть. Нет, теперь я понимаю: то, что они изобрели, это убийство. Это нечто совсем другое.

– Там есть целая ваза с яблоками. Тебе принести яблоко?

– Да, но позже. Я хочу подняться в комнату Роуан.

– Хорошо, но позволь мне закончить ужин, – взмолилась Мэри-Джейн. – Не ходи туда без меня. Если хочешь знать мое мнение, я сомневаюсь, имеем ли мы право вообще входить

в ту комнату.

– Роуан бы не возражала, а Майкл мог бы не разрешить. Но ты знаешь, – сказала Мона, имитируя манеру Мэри-Джейн, – это не имеет значения.

Мэри-Джейн едва не свалилась со стула от смеха.

– Ты кошмарный ребенок, – сказала она. – Пошли, цыплят все равно вкуснее есть холодными.

«И мясо из моря было белое, мясо креветок, и рыбы, и устриц, и моллюсков, чисто белое. Яйца чаек были красивы, потому что были белыми снаружи, и когда вы разбивали яйцо, один золотой глаз смотрел на вас, плавая в прозрачнейшей жидкости».

– Мона?

Она стояла в дверях кладовой дворецкого. Она закрыла глаза. Она чувствовала, как Мэри-Джейн сжала ее руку.

– Нет, – вздохнув, сказала она, – это снова накатило. – Рука двинулась к животу. Мона приложила пальцы к округлившейся выпуклости, ощущая слабые движения внутри.

«Прекрасная Морриган. Волосы рыжие, как у меня». «Твои волосы такие же рыжие, как у меня, мама?» «Ты меня видишь?» «Я вижу тебя в глазах Мэри-Джейн».

– Эй, Мона, я собираюсь подставить тебе стул!

– Нет-нет, не надо. Со мной все в порядке. – Она открыла глаза. Восхитительный прилив энергии пронзил ее. Она распростерла руки и побежала через кладовую и столовую, вниз, по длинному коридору, а затем вверх по лестнице.

– Пойдем… Давай пойдем! – кричала она.

Так хорошо – бежать. Это ощущение, которое утрачиваешь в детстве, и она даже не представляла себе, как прекрасно – просто бежать, бежать и бежать вниз по Сент-Чарльз-авеню, так быстро, насколько хватало духу, с вытянутыми руками, прыгая по две ступеньки кряду. Бежать вокруг квартала лишь для того, чтобы убедиться, что можешь делать это, не останавливаясь, не задыхаясь, не опасаясь головокружения.

Мэри-Джейн мчалась следом.

Дверь в спальню была закрыта. Добрый старый Райен. Возможно, он даже запер ее на ключ.

Но нет. Мона открыла дверь. В спальне было темно. Она нашла выключатель, и висевшая под потолком люстра залила ярким светом аккуратно застеленную кровать, туалетный столик и кипу коричневых картонных коробок.

– Чем здесь так пахнет, не знаешь? – спросила Мэри-Джейн.

– Конечно знаю. Это запах Лэшера.

– Ты в этом уверена?

– Да, – кивнула Мона. – На что, тебе кажется, похож этот запах?

– Хм-м-м, он вполне приятный. Похож на тот, который вызывает у тебя желание полакомиться ирисками, или корицей, или шоколадом, или чем-нибудь в таком роде. Ух. С чего начнем? А знаешь что?

– Что? – спросила Мона, кружась

над стопкой коробок.

– Люди умирали в этой комнате.

– Без шуток, Мэри-Джейн, каждый может сказать тебе такое.

– Кого ты имеешь в виду? Мэри-Бет Мэйфейр и Дейрдре и всех прочих? Я слышала все это, когда Роуан болела здесь, а Беатрис звонила, чтобы мы с бабушкой приехали в Новый Орлеан. Бабушка сама рассказала мне. Но кто-то еще умер здесь – кто-то такой, у кого был такой же запах. Ты ощущаешь этот запах? Или ты чувствуешь три запаха? Один – такой же, как у него. Другой – запах кого-то другого. А третий – запах самой смерти.

Мона стояла очень тихо, пытаясь уловить различие, но для нее все ароматы смешивались. С острой, почти утонченной болью она подумала о том, что Майкл описывал ей ту маленькую худенькую девочку, которая не была ни девочкой, ни человеком, – Эмалет. Пуля взорвалась у нее в ушах. Мона закрыла уши руками.

– Что случилось, Мона Мэйфейр?

– Боже правый, где это произошло? – спросила Мона, все еще крепко зажимая уши и зажмурив глаза.

Наконец она открыла их и взглянула прямо в сияющие голубые глаза Мэри-Джейн, стоявшей возле лампы, в тени.

Мэри-Джейн огляделась вокруг, повернув голову чуть влево, внимательно обводя взглядом комнату, а затем прошла вдоль кровати. Голова ее казалась очень круглой и маленькой. Мягкие волосы были гладко расчесаны. Она дошла до края кровати и остановилась, а когда заговорила, голос был очень низким:

– Прямо здесь. Кто-то умер прямо здесь. Кто-то с таким же запахом, как у него. Но не он.

В ушах у Моны раздался крик, такой громкий и яростный, что показался ей в десять раз ужаснее воображаемого ружейного выстрела. Она схватилась за живот.

«Прекрати это, Морриган, сейчас же прекрати. Я обещаю тебе…»

– Боже мой, Мона, тебя тошнит?

– Нет, ничего подобного!

Мону трясло. Она начала напевать песенку, даже не задаваясь вопросом, что именно поет, – просто очень приятный мотив, который, возможно, придумала сама.

Она обернулась и взглянула на кипу непреодолимо влекущих к себе коробок.

– Он есть и на коробках тоже, – сказала Мона. – Ты чувствуешь, какой он здесь сильный? Это от него. Ты знаешь, я никогда не слышала ни от одного члена семьи признания, что они ощущают этот запах.

– Как же так? Он здесь повсюду! – воскликнула Мэри-Джейн. Она стояла рядом с Моной, вызывающе высокая, с резко выступающими остриями грудей. – Он более всего чувствуется над этими коробками – ты совершенно права. Но взгляни, все коробки перевязаны тесьмой.

– Да, и помечены черным фломастером Райена. А на этой достаточно разборчиво написано: «Записи, анонимные». – Она слегка рассмеялась. Головокружения как не бывало. – Бедный Райен. «Записи, анонимные». Звучит как группа психологической поддержки для книг, которые не знают своих авторов.