Талисман для графа
Шрифт:
– Скажет небось, чтобы поскорее заводили наследника, – захихикала горничная. – Ну и ну, миссис Коул! Он такой красивый мужчина, и ее милость такая хорошенькая. А вообще-то благородных не поймешь!
Миссис Коул со стоном выпрямилась и уперлась руками в бока.
– Скажи на милость, Дейзи, зачем скрести до блеска Делаваль, готовя дом для наследника, если лорд и леди Селборн и не думают его заводить…
– Полагаю, мы займемся этим, когда придет время, – сказала Джемайма. Она вошла с кувшином воды и с грохотом поставила его на подоконник. – Это занятие
Экономка осталась стоять с раскрытым ртом, а горничная залилась краской.
– Прошу прощения, мэм, я вас не увидела.
– Ничего страшного, – ответила Джемайма. – Это тем не менее правда.
Извините меня – я знаю, что мне не положено обращать внимание на подобные замечания, но я выросла в семье, где прямо говорят то, что думают, поэтому я не смогла промолчать.
– Да, мэм. – Экономка была смущена и удивлена словами хозяйки. – Я почищу подсвечники в зале, хорошо, мэм?
– Да, пожалуйста, – ответила Джемайма. Она дождалась, когда за служанками закрылась дверь, и расхохоталась.
Но замечание экономки не выходило у нее из головы. То, что слуги сплетничают, – в порядке вещей, да и закрытую дверь между их с Робом спальнями они не могли не видеть. Наверняка они это заметили в первую же ночь. Джемайма знала, что леди не должна из-за этого переживать, но она не леди.
Новость о возвращении бабушки Роба тоже ее взволновала. Пройдет немного времени, и заявится леди Маргрит, чтобы узнать, как обстоят у них дела после столь стремительной женитьбы. Колкостей им не избежать.
Джемайма собиралась поговорить с Робом после обеда, но он прислал сказать, что извиняется, обедать не будет и ложится спать. Джемайма сидела в прибранной гостиной и рассеянно листала страницы женского журнала полуторагодичной давности, а внутри у нее все кипело. Когда она отправилась спать, то изо всех сил подергала ручку двери в комнату Роба, но никаких звуков оттуда не доносилось.
Следующий день был очень жаркий и солнечный. Джемайма провела его, проветривая комнаты для гостей, хотя навряд ли кто-то когда-нибудь будет приглашен в Делаваль. Мебель была старомодная, но прочная, и прослужит еще долго.
Джемайма знала, что Роб пока не думает о том, чтобы сменить внутреннее убранство. Все отцовские деньги уйдут на восстановление поместья и ферм, чтобы Делаваль снова приносил доход. Деньги бабушки, если он их унаследует, тоже пойдут туда же. Джемайма развешивала одеяла на веревке, натянутой между яблонь, и вновь размышляла о том, что Робу будет не трудно выполнить условия бабушкиного завещания. Трудности начнутся по истечении ста дней, когда выяснится, что они забыли имена друг друга. А сколько им было сказано слов о том, что он станет ухаживать за собственной женой! Если у него такое представление об ухаживании, то, значит, мужчины еще менее сведущи в сердечных делах, чем она предполагала.
Джемайма продолжала дуться до вечера, а когда
Спустя минуту дверь открыл камердинер Тилбури. Джемайма увидела Роба – он стоял у комода и мылся в большом белом тазу. Лицо у него было мокрое и на волосах блестели капельки воды. У Джемаймы все внутри сжалось. Его лицо и руки загорели от работы на солнце, но около шеи, там, где кожу закрывала рубашка, выделялась светлая полоска, до которой Джемайме захотелось дотронуться. Но вместо этого она воинственно скрестила руки на груди и, невзирая на волнение, вошла.
– Могу я поговорить с вами, Роберт?
Тилбури готовил вещи Роба к вечерней трапезе, и его присутствие было не слышно и не заметно, как это бывает у вышколенных слуг. Джемайма впервые очутилась в комнате Роба и с интересом огляделась. Комната, точно такая же, как у нее, была обставлена старинной мебелью. Над каминной полкой висели портреты родителей Роба, а на маленьком столике красовалась целая коллекция фарфоровых блюд, привезенных, вероятно, Робом из Индии, когда он там служил. Я совсем ничего не знаю о его вкусах и интересах, тоскливо подумала Джемайма.
Роб, увидев стоящую на пороге Джемайму, вопросительно поднял брови и потянулся за полотенцем.
– Спасибо, Тилбури. Оставь нас, пожалуйста.
Камердинер бесшумно удалился, закрыв за собой дверь. Джемайма осталась с глазу на глаз с Робом… и забыла, зачем пришла.
– Добрый вечер, Джемайма. – Роб вытер руки и опустил закатанные рукава. – Что вы хотели мне сказать?
– Я хотела поговорить с вами без присутствия слуг и могу сделать это только сейчас, так как одного застать вас невозможно.
Роб бросил полотенце на спинку кровати. Он выглядел усталым, измучившись от работы весь день на жаре. Джемайме стало стыдно, но она тут же спохватилась. У нее забот тоже хватает!
– В чем дело? – тихо спросил Роб.
– Роб… просто я беспокоюсь о вас. Вы такой усталый! Нельзя же убивать себя работой.
Роб раздраженно взглянул на нее.
– Вы не знаете сельской жизни, Джемайма. Сейчас самое напряженное время.
Мы не можем сидеть и ждать зимы, когда коровники разваливаются, а сено гниет на полях.
– Возможно, вы правы в том, что я почти ничего не смыслю в деревенской жизни, – стараясь не раздражаться, сказала она, – но вы не уделили ни минутки, чтобы меня просветить. Когда вы говорили о восстановлении Делаваля, я думала, что мы вместе будем работать в имении. Но, если судить по тому времени, какое мы проводим друг с другом, мы словно живем в разных местах.
Роб провел рукой по влажным волосам.
– Джемайма, я очень устал…
– Вы вечно устаете! – взорвалась Джемайма. – За обедом от усталости вы едва можете есть, не говоря уже о том, чтобы поговорить со мной! А потом мы расходимся по спальням, дверь между которыми заперта. Слуги это заметили, и они меня жалеют!