Таксидермист

Вечер еще только начинался, а Тофель уже был пьян до такой степени, что еле-еле ворочал языком и, судя по всему, останавливаться на достигнутом не собирался. Словно в подтверждение этого он упорно сжимал в руке рюмку водки и все время жестикулировал, отчего его рубашка, галстук и брюки очень скоро покрылись мокрыми пятнами.

Вообще-то разговор с этим наклюкавшимся гражданином мне не доставлял совершенно никакого удовольствия,

но виновником вечера был я и в соответствии с правилами и приличиями обижать гостя никак не мог.

О существовании традиции под названием «проставляться за новое место работы» я узнал совсем недавно, когда после достаточно продолжительной стажировки и экзамена получил удостоверение адвоката.

Вот и пришлось в срочном порядке заказывать в кафешке стол на двадцать персон, организовывать эту самую закрытую корпоративную вечеринку и приглашать на нее всех моих новых коллег из юридической конторы, в которой я теперь имел честь вести адвокатскую практику.

Из динамиков проигрывателя какой-то дерзкий парень читал свой новомодный, звучавший теперь практически из каждого утюга хит «Черный бумер», от которого голова моя уже просто-таки трещала и раскалывалась на части.

– Ну так что? – охрипшим голосом снова спросил Тофель, – я все еще жду ответа. Ты мне так и не рассказал, какого черта тебя занесло в адвокаты?

В полной растерянности я оглянулся по сторонам, и мой собеседник, видимо решив, что я собираюсь улизнуть, тут же цепко схватил меня за рукав.

– Я очень внимательно слушаю, – промычал он пристально глядя в глаза, после чего засопел как бык на красную тряпку и даже предупредительно поводил перед моим носом указательным пальцем.

После такой манипуляции в рюмке Тофеля снова случился шторм, и водка в очередной раз начала плескаться в разные стороны.

Надо сказать, что за время стажировки я почувствовал от этого человека по отношению к себе какую-то откровенную недоброжелательность. Так, к примеру, он мог зайти в кабинет и, поручкавшись со всеми присутствующими, вроде как по рассеянности проигнорировать меня своим приветствием. Еще Тофель мог запросто вклиниться в беседу и, оборвав меня на полуслове, перевести разговор на совершенно другую тему. Мог он и достаточно жестко потребовать освободить телефонную линию, так как ему, видите ли, срочно нужно куда-то звонить.

Конечно, если бы я пожаловался, рассказал кому-нибудь обо всех этих случаях, на меня сразу же замахали бы руками и сказали, что я мнителен, что все это мне только кажется и вообще Олег Николаевич отличный мужик, но факты были упрямы в своем желании заставить меня задуматься над вопросом – в чем же моя вина, и в итоге по окончании стажировки я сделал неутешительный вывод: в адвокатской среде тоже есть самая банальная дедовщина.

Не сказать, что этот вывод меня очень сильно опечалил, но и радоваться жизни в полной мере при таких обстоятельствах было как-то не с руки. Я очень долго пытался понять причину такого отношения ко мне.

При этом напрашиваться в друзья к Тофелю я вовсе не собирался, но, как мне подсказывал мой внутренний голос, безвозвратно

рвать всякие отношения с этим снобом вроде как тоже не следовало – все-таки коллега.

Было и еще одно обстоятельство, заставлявшее меня вести себя тише воды ниже травы: по злой иронии судьбы, за неимением свободных мест на первых порах меня (естественно, временно, как это всегда и бывает) определили в кабинет Олега Николаевича.

Именно поэтому Тофель в числе прочих был приглашен мною в кафе и, что меня крайне удивило, на приглашение откликнулся. Хотя, как мне кажется, он согласился прийти на вечер только из-за того, что собралась веселая компания, а вовсе не из желания искренне порадоваться за нового человека, влившегося в коллектив.

В глубине души прекрасно понимая, что разговор с пьяным трезвому человеку категорически противопоказан, я, хотя я и немного дерзко, все-таки ответил на поставленный ребром вопрос:

– Какого черта меня занесло в адвокатуру? С этим выбором я определился еще на первом курсе университета. Всегда мечтал работать на этом поприще.

– Отстой! – сквасил кислую физиономию Тофель. – Ты еще, как говорится, пороха не нюхал, а уже говоришь про какую-то там ме-е-ечту.

Последнее слово он проблеял, видимо, специально для того, чтобы в полной мере выразить свое отрицательное отношение ко всему мною сказанному.

– Вот представь: один человек убил другого, и ты защищаешь этого душегуба; как думаешь, будут в такой ситуации родственники убитого с тобой, с защитником убийцы, любезничать?

– Думаю, нет, – ответил я. – Но если посмотреть на это вопрос шире, то и родственники человека, невиновно обвиняемого в совершении преступления, тоже не станут расшаркиваться перед следователем или прокурором.

Тофель на это как-то нехорошо улыбнулся и, пристально глядя мне в глаза, спросил:

– А вот, не дай бог, случится с тобой какое несчастье, куда ты побежишь за помощью? К адвокату или все-таки к следователю?

Спросив это, Тофель резко опрокинул рюмку с остатками водки в рот, после чего втянул ноздрями воздух и сверху вниз как индюк на жука презрительно посмотрел на меня.

– Естественно, ты побежишь в милицию, – не став дожидаться моего ответа, тут же сказал он. – Вот и делай теперь вывод, кто обществу нужнее: адвокат или следователь. Один преступников ищет, другой палки в колеса правосудию вставляет и всячески следствию мешает. Вот тебе и вся правда жизни!

– Странное у вас отношение к своей профессии, – заметил я.

Тофель достаточно холодно посмотрел на меня и хотел было что-то сказать, но в этот момент рядом с ним возникла Римма Иосифовна и, обращаясь ко мне, сладким голосом запела:

– Николай Альбертович, какой же вы молодец! Организовали такой чудесный вечер! Все-таки за постоянной работой мы очень редко стали собираться вместе таким вот неформальным образом. По этому поводу у меня появился тост. Приглашаю всех за стол.

Тофель после этих слов с удивлением уставился в свою пустую рюмку и, с трудом отделившись от стены, решительно направился к столу.