Чтение онлайн

Подъехала машина, шурша шинами по гравию. Громко хлопнула дверца.

Через мгновение Себастьян ворвался в библиотеку, напряженный и бледный.

Чувствуя себя совершенно одинокой, я стояла у французской двери, ведущей в сад. У меня в руке скомканный носовой платок: слезы вот-вот снова хлынут из глаз.

Я никогда прежде не видела его таким: присмотревшись внимательней, я поняла, что он в полной ярости.

Он тоже всматривался в меня: его глаза казались кусочками синего льда на искаженном лице.

– Почему ты убежала, Вив, как испуганный

жеребенок? – спросил он сурово. Потом пересек комнату несколькими большими шагами и остановился передо мной, глядя на меня сверху вниз.

Я молчала.

– Так почему же? – снова спросил он.

– Я не могу тебе сказать.

– Ты можешь сказать мне все, и ты это знаешь! Ты с самого детства всегда и все рассказывала мне. – Он был по-прежнему в ярости, но сдерживался.

– Не могу, и все тут. Об этом – не могу.

– Но почему?

Я все так же тупо смотрела на него. Потом затрясла головой.

– Не могу!

– Послушай. – голос его стал мягче. – Мы всегда были добрыми друзьями, ты и я. Настоящими друзьями-приятелями. Вивьен, прошу тебя, скажи мне что случилось, что заставило тебя убежать?

Я не ответила, и он быстро продолжил:

– Это Люциана, да? Она обидела тебя.

Я кивнула, но продолжала молчать.

– Она оскорбила тебя… она сказала что-то… что-то презрительно, да?

– Как ты догадался?

– Просто я хорошо знаю свою дочь, – воскликнул он. – Что именно она сказала?

– Себастьян, я не могу. Я не доносчица.

Он какое-то время испытующе смотрел на меня, потом кивнул сам себе.

– Честность – качество врожденное, особенно у тебя. Видишь ли, Вивьен, ты самый благородный человек из тех, кого я знаю, и хотя я понимаю твое нежелание ябедничать, я все же уверен, что ты должна рассказать мне все. В конце концов, это совершенно особенный вечер для нас обоих. Для меня было очень важно устроить тебе праздник, и я очень удивился, когда ты убежала, да еще в таком расстройстве. Ради Бога, скажи мне, что произошло.

Он был прав, конечно прав. Набрав побольше воздуху, я ринулась вперед.

– Она сказала, что усложняю тебе жизнь. Мешаю тебе. Что ты хотел бы избавиться от меня. Она сказала, что ты недоволен тем, что тебе приходится опекать меня, и тем, что тебе приходится платить за мое обучение в Веннесли. [4] Она сказала, я живу за счет благотворительности, что я – никто, всего-навсего отродье одной из твоих… – я запнулась и замолчала, не смогла продолжить и с трудом сглотнула.

– Давай дальше, – приказал он довольно грубо.

– Люциана… Она сказала, что я – всего-навсего отродье… одной из твоих шлюх, – прошептала я.

Он гневно сжал губы, и я ждала, что он вот-вот взорвется.

Но он не взорвался. Он только обескураженно покачал головой и проговорил напряженным голосом:

– Она лгунья, моя дочь. Иногда я думаю, Вивьен, что она самая умная лгунья из всех лжецов, которых я встречал. Она лжет искусней, чем Сирес, а это о чем-то да говорит. Но

нередко она врет безрассудно и не слишком умно. ВОт как сегодня. Да, Люциана не слишком умна.

– Но ведь я не мешаю тебе, ведь нет? – прошептала я.

– Конечно нет! Теперь-то ты должна понять это. Разве я не доказал тебе, что я забочусь о тебе, о том, чтобы тебе жилось хорошо! А этот вечер? Я же устраивал его ради тебя, и делал это с великим удовольствием.

Я кивнула. Я не могла произнести ни слова. Не то чтобы язык меня не слушался, просто я была подавлена и злилась на себя. Как, наверное, смешно я выгляжу в его глазах! Наверное, он думает, что я не доверю ему. Он никогда не бросал меня, и я знала, что он – человек добросовестный, умеющий держать свое слово. Сколько стоит мое образование, одежда и содержание – все это не имело для него никакого значения. Деньги для него были пустяком. У него их было очень много, он их почти презирал. Или, может быть, мне так казалось. Конечно, он раздавал большую часть своих денег. Как глупо было прислушиваться к словам Люцианы. Она сделала все это, чтобы выгнать меня, потому что ревновала меня к своему отцу. И вдруг мне пришло в голову, что эта ревность существовала и тогда, когда мы были еще детьми. А сегодняшнюю сцену она разыграла сознательно, и что гораздо хуже – я поддалась на эту уловку.

Он взял меня за подбородок и посмотрел в лицо.

– Ты плачешь, Вивьен? Дорогая моя, какой прекрасный был вечер и как грустно он завершился!

– Прости меня, Себастьян, – сказала я задыхаясь, – пожалуйста, прости.

Он прошептал, отерев рукой мои горькие слезы:

– Ну, ну, милая, ты ни в чем не виновата.

– Я не должна была слушать ее.

– Конечно, – согласился он. – И запомни: не нужно обращать внимания на то, что она говорит. Или на то, что говорит Джек. Он не такой плохой человек, как она, и не лжец, но и он не всегда честен.

– Я не буду слушать ни его, ни ее, – обещала я и подалась вперед, вглядываясь в его ярко-синие глаза, которые смотрели на меня с таким участием. Лицо мое было напряжено. – Пожалуйста, скажи, что у нас все хорошо.

Он вдруг улыбнулся, в уголках глаз появились морщинки.

– Ничто никогда не будет стоять между нами, Вивьен. Мы для этого слишком близки и всегда были слишком близки. Мы друзья на всю жизнь, ты и я. Это совершенно особая связь. Ведь это так, не правда ли?

Я кивнула. Говорить я не могла. Я была переполнена им, завораживающим взглядом его глаз, его мужским обаянием: и меня поглотил взрыв моих собственных чувств. Я хотела, чтобы он принадлежал мне, я хотела принадлежать ему в самом прямом смысле этого слова. Я пыталась что-то сказать, но слова не шли.

На лице его отразилось смущение, он вопросительно глянул на меня, глаза его сузились.

– Ты как-то странно смотришь на меня, – сказал он. – О чем ты думаешь?

Я прильнула к нему и поцеловала щеку. Наконец, обретя голос, я сказала:

– Я думаю какой ты чудесный, и как чудесно ты всегда ко мне относился. И я хочу поблагодарить тебя за вечер в честь дня моего рождения. За чудесный вечер.

– Не стоит благодарности, – отозвался он.

Склонив голову, я заглянула ему в лицо.