Табу
Шрифт:
Через десять дней после начала съемок Джозеф Найт вместе со своим ассистентом отвел Ив в сторону, чтобы сказать ей, что возникает ряд проблем, касающихся ее исполнения. Ему бы хотелось, чтобы Ив рассказала ему о своих трудностях, которые мешают ей нормально работать. Пора выложить все начистоту.
Ив поджала губы, глядя на обоих мужчин. Она видела, что Джозеф Найт не хочет остаться с ней наедине. Он взял с собой ассистента в качестве щита. Ив вежливо заверила их, что все в порядке. Она сделает все, о чем ее попросят, если они объяснят это доходчиво. В конце
Актриса бросала в сторону Найта гневные взгляды, когда встречалась с ним вне съемочной площадки.
После этого разговора атмосфера на съемочной площадке не улучшилась – наоборот, она стала значительно хуже. Страсти стали накаляться. Своим непредсказуемым и по-детски взрывным поведением Ив вносила хаос. Все видели, что фильм начинает идти ко дну. Их общие усилия и вдохновение разбиваются об упорное сопротивление Ив.
Но Ив не допускала, чтобы что-то было не по ней. Тех, кто осторожно пытался образумить ее, она обрывала бесцеремонно и холодно.
Почему все вмешиваются в ее дела? Почему бы им не оставить ее в покое? Она сама хорошо знает, как надо работать.
Возвращаясь после съемок в свой прицеп, Ив ощущала свирепое удовлетворение. Она поставила Джозефа Найта на место – как он того заслуживал. Она знала, что он не может заменить ее другой актрисой. Это было бы слишком дорогостоящим шагом. С другой стороны, постоянный кассовый успех Ив был ключом к будущему фильму. По этой причине Джозеф Найт дал ей главную роль. И он не может обойтись без нее теперь. Было слишком поздно. Он у нее в руках.
И Ив решила наказывать его до тех пор, пока он не будет вести себя с нею должным образом.
Между тем, несмотря на хаос, творившийся в студии, короткая сценка, где Кейт Гамильтон встречается с Сэмуэлем Рейнзом, была отснята – так же как и эпизод, в котором она открывает ему дверь и спасает его от преследователей.
Джозеф Найт сам снимал эти сцены. В его лице Кейт нашла доброжелательного и внимательного режиссера. Он любил во всем добиваться совершенства и, чтобы получить желаемый эффект, не боялся переснимать эпизод по многу раз. И он относился к своим актерам с уважением и интересовался их судьбой так же, как и их талантом.
– Хорошо, теперь смотрите на него загадочно, – говорил он Кейт, когда они снимали сцену у дверей, повернув ее голову под правильным углом едва уловимым прикосновением к ее подбородку. – Помните: вы – загадочная женщина. Ваше прошлое нам неизвестно, мы никогда не слышали о нем. Вас тянет к нему, он вам нравится. Вы видите, что он попал в беду, и хотите ему помочь.
Кейт сыграла сцену так, как ее просили, и терпеливо повторила ее в нескольких дублях – нужно было изменить некоторые нюансы в ее исполнении. Найт подошел близко к ней, и когда он объяснял ей, что от нее требуется, глаза их встретились. Кейт ощутила тот же странный дискомфорт от его близости, как и в тот момент, когда он впервые пожал ее руку. Ей удалось скрыть свои чувства. Найт был доволен.
– Хорошая работа, – сказал он, когда последний дубль был отснят. – Мне кажется,
– Зовите меня просто Кейт. И спасибо вам.
На следующее утро Джозеф Найт просмотрел отснятые кадры с участием Кейт Гамильтон. Он был поражен. Странная, едва уловимая скорбь была в ее взгляде – взгляде, который он помнил с тех пор, как впервые увидел ее на съемочной площадке. Образ, созданный ею перед камерой, нес в себе огромный заряд внутренней энергии. Он спросил ассистентов, видят ли они это. Ответы были уклончивыми.
– Она – очень колоритна, но вписывается в роль, – сказал Ларри Уолш.
– Камера ее очень любит, – ответил первый ассистент режиссера. – Даже слишком. Она выбивается из своего окружения. Но, быть может, этого вам и нужно…
– Вам виднее, Джо… – говорили другие.
Найт опять смотрел на экран. Он казался погруженным в свои мысли.
– Ларри, – произнес он наконец. – Мне хотелось бы, чтобы вы прогнали с этой девушкой финальную сцену фильма. Сцену смерти. В полный рост, в дождевике, крупным планом.
Мне кажется, что она – как раз то, чего не хватает этому эпизоду. Давайте позвоним ее агенту завтра и вызовем ее на студию.
– Хорошо, – ответил Ларри Уолш.
Они перешли к другой сцене. Джозеф Найт чувствовал, что лицо Кейт Гамильтон не выходит у него из головы. Он гадал: вызвано ли его решение использовать ее в финальной сцене впечатлением, которое произвела на него ее игра, или же тем, какое влияние она имела на него самого. С одной стороны, она казалась тем штрихом, в котором нуждался фильм. Или же, наоборот, Кейт будет тем излишеством, которое нарушит общую гармонию фильма – излишеством, которое он собирается добавить в финальную сцену по причинам, которых он не понимал?
Джозеф Найт не знал этого.
Озадаченный, он опять выкинул Кейт Гамильтон из головы.
На этот раз это было труднее.
Двадцать первого сентября вулкан взорвался.
В присутствии всех актеров и съемочной группы снималась наиболее важная сцена – в которой герой, раненный введенной в заблуждение полицией на многолюдной улице, последний раз говорит с загадочной героиней. Это был кульминационный момент картины, кадр, над которым Джозеф Найт мысленно работал многие месяцы.
Героиня фильма, до сих пор бывшая таинственной и обольстительной, теперь становится доброй, прощаясь с возлюбленным, причиной смерти которого невольно стала она сама. Ив должна была передать ее ощущения – скорбь и чувство трагической вины за то, что произошло.
Сэмуэль Рейнз, играя умирающего героя, выглядел очень мужественным, но одновременно и уязвимым, когда лежал на коленях героини. Ив должна была его нежно поддерживать, в то время как камера останавливается на их лицах крупным планом, прежде чем появится изображение толпы, в которой будут находиться несколько второстепенных персонажей из ранних сцен фильма. Затем камера взмывает вверх на кране, – вот уже видна вся улица, а потом и город, холодный, равнодушный, безликий. Медленно выплывают буквы: КОНЕЦ.