Чтение онлайн

Заходишь в палату. А девчонки ждут, пока придет их очередь на аборт. У самих зрачки от страха — с пятак. «Скажите, ведь это же не убийство? да? не грех? ведь правда?»

Там, в абортном отделении, даже воздух не такой, как в остальной больнице. Везде жизнью пахнет, а там… будто пропитан чем-то. Мне там очень неприятно.

Вы представьте себе рабочий день человека, который изо дня в день занимается тем, что убивает нерожденных детей. Получается? Медсестры отводили меня в сторону и рассказывали, что давно перестали

спокойно спать по ночам.

Я их понимаю. А уж что творится с их бессмертными душами… представить страшно!

— А конкретно: что все-таки вы сказали тем женщинам, что они отказались от убийства детей?

— Понимаете, это не я. Это Дух Святой. Сам я никогда бы такого не добился.

Сам я, как могу, пытаюсь объяснить, что это чудовищный грех. Что счастья так не достигнешь. Что девчонки, может, пока не понимают, но на самом деле они УЖЕ любят своих ребятишек… а те уже во чреве умеют улыбаться… и плачут, когда их режут…

Администрации роддома это, конечно, не нравится. Главврач меня несколько раз предупреждал. Я их понимаю: на абортах они делают деньги. Если женщины предпочитают не убивать детей, а рожать, — роддому это не выгодно.

Но как мне молчать? Помолюсь про себя и опять иду по палатам.

Бывает, некоторые словно просыпаются. Отказываются от аборта, смеются, чуть не руки мне целуют. А бывает, в лицо плюют, кричат, чтобы убирался со своими проповедями.

— Не любят люди баптистов?

— Для большинства мы ведь как были, так и остались сектой. И никто не попробовал прийти, посмотреть, чем мы занимаемся.

Только один раз на наше собрание пришел мужчина, да и тот орал: «В 1941-м на город наступали фашисты, а сейчас баптисты! Спасем город!»

Руководитель колпинской общины ЕХБ, пастор Владимир Ильин, баптист уже в третьем поколении. Его бабушка и дедушка приняли крещение путем окунания с головой еще до революции.

Большинство членов его общины — рабочие местных заводов. И собрания они проводят в рабочем Доме культуры. Говорят, по воскресеньям собирается чуть не 500 человек.

По будням же народу совсем мало. Надышать в просторном, покрытом инеем кинозале так и не удалось. После полутора часов молитв, пения псалмов и взаимных увещеваний прихожане обнялись, расцеловались и стали расходиться.

Неожиданно ко мне обратилась по глаза закутанная в пуховый платок старушка. Выглядела она лет на девяносто.

— Мир тебе, брат!

— Мир вам, бабушка!

Старушка обиделась:

— Почему «бабушка»? Нужно говорить «сестра».

Письма, приходившие после этой статьи, я даже сохранил. Хотя не питаю никаких сентиментальных эмоций по поводу того, чем зарабатываю на жизнь. Просто это были такие письма…

В одном женщина писала, что если бы прочла мою статью раньше, то, может быть, не стала бы делать аборт.

А так стала и теперь никогда не сможет иметь детей. Что она читала статью и плакала…что, может быть, она станет баптисткой…

Впрочем, о подобных материях я еще скажу пару слов… ближе к концу этой книги.

Повторял, повторяю и буду повторять: работа журналиста хороша всем. Кроме того, что плохо оплачивается. Смиритесь: вам все равно придется подрабатывать.

Чаще всего журналисты берут натурой с тех, о ком пишут.

Музыкальные обозреватели постоянно слушают новые CD и ходят на модные parties. Книжные критики собирают роскошные библиотеки.

Спортивные журналисты и пальцем не пошевелят, если им заранее не приготовлены пакетики с презентами: футболками, кепками и ручками с символикой турниров.

Кроме того, журналисты много пьют. Бывает, что выпить хочется в приличном месте. А проснувшись с утра, ты лежишь и, седея, подсчитываешь, на какую сумму напил-наел вчера халявных продуктов…

Не удивляйтесь, что в газетах так много статей про кухни, бары, вкусные сорта алкоголя и про то, какие замечательные программы бывают в клубах.

Особый вариант — выборы. Парламентские обозреватели зарабатывают на выборах столько, что в состоянии без дополнительных приработков протянуть четыре года до следующего раза.

Знавал я энтузиастов, которые, приехав из Харькова в Петербург накануне президентских выборов, спустя три месяца уже ездили на новом «опеле» по магазинам и заказывали дорогую мебель для своей только что купленной квартиры.

Мне брать деньги от политиков всегда было немного противно. Хотя, разумеется, брал их и я.

Как-то ко мне в кабинет пришел красавчик. В пиджаке и галстуке. Он спросил: ведь правда, что все лидеры религиозных общин Петербурга хотят избрания именно того кандидата, которого красавчик поддерживает? И не хочу ли я им, деятелям, позвонить и проверить?

Кстати, если его догадка окажется верной, то я могу рассчитывать на $400.

Я позвонил. Религиозные лидеры отвечали, что им вообще-то пополам. Об обоих кандидатах они первый раз слышат. Настоятель же синагоги меня просто послал.

Я написал об этом честно. Ну, немного смягчил слова раввина… а так — честно. Четыреста бачков мне принесли в тот же день.

На следующий день в кабинет постучался красавчик номер два. Этот представлял второго кандидата. Его предложение было таким же. Отличалась лишь сумма вознаграждения: $600.

О'кей, сказал я, и еще раз обзвонил тех же самых лидеров. Удивившись моей непонятливости, они повторили еще раз: на выборы им плевать, кандидатов знать не знают. Настоятель же синагоги… можно я не буду воспроизводить то, что он мне сказал?