Шрифт:
— Говорить о спасении души, граф, можно только в те минуты, когда нашу роль играет сущность, озабоченная этим вопросом. Потом мы пьём вино, играем в карты, пишем глупые стишки, грешим, и так проходит жизнь. Мы просто подворотня, сквозь которую движется хоровод страстей и состояний.
— А способен ли человек вступить в контакт с порождающими его силами? — спросил Т. — Общаться с создающими его богами?
— Отчего же нет. Но только в том случае, если его создают склонные к общению боги. Любители поговорить сами с собой. Знаете, как маленькие девочки,
Но Т. уже справился с собой.
— Вот теперь понимаю, — сказал он. — Но ведь это… Это совсем безнадёжный взгляд на вещи.
— Ну почему. Одушевляющая вас сущность может быть полна надежды.
— А как же спасение?
— Что именно вы собираетесь спасать? Корону короля Лира? Сама по себе она ничего не чувствует, это просто элемент реквизита. Вопрос о спасении решается в многобожии через осознание того факта, что после спектакля актёры расходятся по домам, а корону вешают на гвоздь…
— Но ведь у нас всех, — сказал Т., — есть постоянное и непрерывное ощущение себя. Того, что я — это именно я. Разве не так?
— Об этом князь тоже частенько рассуждал, — ответила княгиня. — Ощущение, о котором вы говорите, одинаково у всех людей и по сути есть просто эхо телесности, общее для живых существ. Когда актёр надевает корону, металлический обод впивается ему в голову. Короля Лира могут по очереди играть разные актёры, и все будут носить на голове холодный железный обруч, чувствуя одно и то же. Но делать вывод, что этот железный обруч есть главный участник мистерии, не следует…
Т. посмотрел на блюдо с обезглавленным драконом и вдруг почувствовал непобедимую сонливость. Он клюнул носом и тихо сказал:
— Похоже, ваш покойный супруг знал все тайны мира. А он случайно не говорил с вами про Оптину Пустынь?
Княгиня наморщилась.
— Оптина Пустынь? Кажется, это что-то связанное с цыганами. То ли защитное построение повозок, то ли то место, откуда пришли их предки, точно не помню. Здесь на берегу неподалёку будет табор, можно пристать ненадолго и навести справки… Однако вы, кажется, засыпаете?
— Простите, княгиня. Я, признаться, очень устал. Сейчас я…
— Не беспокойтесь. Отдохните прямо здесь. У меня есть небольшое дело, но скоро я к вам вернусь. А если вам понадобятся слуги, Луций будет ждать на палубе за дверью.
Княгиня поднялась с банкетки.
— Не вставайте, умоляю вас, — сказала она, приближаясь к Т. — Пока вы не заснули, я хочу сделать вам небольшой подарок.
Она подняла руки, и Т. почувствовал холодное металлическое прикосновение. Опустив глаза, он увидел на своей груди медальон на золотой цепочке — крохотную золотую книгу, наполовину утопленную в цветке из белой яшмы.
— Что это? — спросил он.
— Книга Жизни. Амулет достался мне от покойного князя. Он принесёт вам удачу и защитит от беды. Обещайте не снимать его, пока вашей жизни угрожает опасность.
— Постараюсь, — дипломатично ответил Т.
Княгиня улыбнулась и пошла к дверям.
IV
Т.
Проснувшись, Т. увидел, что блюдо, на котором лежал сделанный из рыб дракон, исчезло: мифологическую метафору, видимо, уже доедали гребцы и слуги.
«Какая гадость эта составная рыба, — подумал он. — И ведь в словах княгини почти невозможно найти брешь. Единственный вопрос — это о смысле устроенного подобным образом мира. Надо поинтересоваться, что говорил на эту тему покойный князь…»
Но спросить в пустой столовой было некого — княгиня ещё не вернулась.
Уже темнело. Комнату наполнил синеватый сумрак, и античные статуи, стоявшие у стен, преобразились — полутьма сделала их белизну мягкой и почти телесной, словно вернув то время, когда эти изувеченные лица и торсы были живыми. Но взгляды каменных глаз оставались холодными и равнодушными — и под ними человеческий мир казался смешным и суетливым фокусом.
Внезапно Т. ощутил тревогу. Что-то было не так.
Встав, он подошёл к двери на палубу и открыл её. За ней никого не оказалось.
Т. понял, что его насторожило — размеренный плеск воды больше не был слышен. Подойдя к борту, он посмотрел вниз. Неподвижные вёсла торчали во все стороны. Кораблём никто не управлял — он плыл по течению, постепенно поворачиваясь к берегу носом.
В дальнем конце палубы промелькнула быстрая тень.
— Кто здесь? — позвал Т. — Отзовитесь!
Ответа не последовало.
Т. вернулся в столовую, нашёл на столе спички и зажёг керосиновую лампу. Комната сразу изменилась: огонёк изгнал из мраморных статуй их сумрачные души, и тёмно-синий вечер за окном превратился в чёрную ночь.
Т. оглядел комнату в поисках какого-нибудь оружия.
На стене тускло поблёскивала гладиаторская экипировка: тяжёлый шлем с рогом, круглый бронзовый щит и копьё, кончавшееся с одной стороны широким лезвием, а с другой — массивным круглым набалдашником, к которому была привязана длинная верёвка, обмотанная вокруг древка. Под копьём висела табличка со словами:
МЕТАТЕЛЬНАЯ САРИССА
Древко выглядело крепким и новым, но металлические части, похоже, были настоящей античной бронзой.
Шлем оказался тесным, рассчитанным на древний маленький череп — он неприятно сдавил голову. Продев руку в кожаные петли щита и подхватив сариссу, Т. взял другой рукой лампу и вернулся на палубу. Она по-прежнему была безлюдной.
Сделав несколько шагов, Т. краем глаза заметил движение рядом и резко повернулся. Перед ним стоял бородатый воин в рогатом шлеме и халате — по виду типичный персиянин из армии Дария. В одной руке у воина была лампа, в другой — щит и копьё.