Чтение онлайн

— Не подскажете ли, молодчик, с каких это пор племянники английских лордов носят имя Краузе и расхаживают с российскими паспортами? Мне всегда казалось, что их должны звать как-то иначе да и подданство у них должно быть британское…

Бестужев моментально узнал голос Гравашоля. Страха не было — даже если не принимать в расчет войну, он попадал в переделки и почище. Некогда было бояться, он думал о другом…

Это неправильно. Такого просто не могло быть. Он руку мог дать на отсечение — да что там руку, голову! — что вплоть до сегодняшнего утра он, возвращаясь к себе на квартиру, не обнаруживал никакой слежки. Вообще никакой. Чьей бы то ни было.

Даже если допустить абсурднейшую мысль, что Гравашоль действует в трогательном единении с графом Тарловски, это не разрешит загадки: австрийцы тоже до сих пор не обнаружили его убежища. О нем знали только свои, те, с кем он сюда прибыл, — но невозможно подозревать кого бы то ни было из них в сообщничестве с французскими анархистами. По совести, единственным слабым звеном в их компании был профессор Бахметов — он, как нынче в моде, симпатизировал либералам, о чем Охранному отделению доподлинно известно. Но, во-первых, все же либералам, а не революционерам, а во-вторых, Бахметов, все это время пребывавший словно бы наособицу, в стороне, был единственным, кто не знал бестужевской квартиры.

Так что этого просто не могло быть — и тем не менее он трясся на заднем сиденье мощного автомобиля в компании людей, с которыми предпочел бы не встречаться никогда в жизни, несомненно, обезоруженный — и никто из его сподвижников, понятно, не мог знать, что с ним произошло…

Голова почти не болела, разве что в затылке еще ныло и покалывало. Нужно было немедленно овладеть собой — окружавшие его сейчас люди обычно переступали через трупы, как через бревна… Что им нужно, тайны не составляет: местонахождение Штепанека, конечно, что же еще? Следует моментально выстроить подходящую линию поведения, надеть некую маску, достаточно убедительную, чтобы продержаться какое-то время, а потом попытаться поискать шанс — не связали же его, в конце-то концов, шанса не бывает только у мертвых, а у живого шанс всегда сыщется, нужно только не проморгать…

— Ну, что молчите, племянничек? — рассмеялся Гравашоль.

— Вы когда-нибудь слышали про усыновления? — ответил Бестужев спокойно. — Ну вот, я всего-навсего — усыновленный племянник. Бывает в жизни и такое.

Гравашоль искренне расхохотался в полный голос:

— Как истый француз, отдаю должное вашему остроумию… и самообладанию, дружище. Должны прекрасно понимать, что мы вас везем не на вечеринку с шансонетками…

— А если я начну умолять и причитать, вы меня отпустите? — огрызнулся Бестужев.

— Конечно же нет, — рассудительно сказал Гравашоль. — Вижу, вы не из пугливых. Это хорошо. Может, вы еще и здравомыслящий? Это было бы и вовсе прекрасно…

— Предположим, — сказал Бестужев.

Автомобиль замедлил ход, его несколько раз встряхнуло так, что Бестужев замолчал, чтобы ненароком не прикусить язык. Гравашоль тоже умолк — наверняка по той же самой причине. Темнота за окном приобретала светло-серый оттенок, что свидетельствовало о близости рассвета, деревья росли теперь значительно реже, зато дорога стала гораздо более ухабистой. В конце концов, пару раз форменным образом подпрыгнув, автомобиль остановился, и мотор умолк. Сидевший справа от Бестужева отпустил его руку, распахнул дверцу и моментально выскочил, в его руке тускло блеснуло оружие.

— Выходите, живо! И без глупостей! Полиции в этих местах не водится.

Бестужев вылез. За ним выбрался второй конвоир, тоже с револьвером в руке, а спереди уже подходили Гравашоль и шофер, опять-таки с оружием наизготовку. Бестужев огляделся. Автомобиль стоял возле какой-то

развалюхи с настежь распахнутой дверью, висящей на одной нижней петле, и выбитыми оконными рамами. Вокруг росли деревья, местность была дикая — а совсем близко раздавались какие-то непонятные звуки…

Да ведь это река шумит! — догадался Бестужев. Плеск, журчанье, шорох воды, обтекающей коряги… То-то сыростью тянет явственно…

— Пошли, — сказал Гравашоль, ни к кому не обращаясь, и первым направился меж двумя раскидистыми вязами.

Почувствовав тычок в поясницу револьверным дулом, Бестужев почел за лучшее не сопротивляться и зашагал следом. Стало чуточку светлее, и он уже ясно различал, что Гравашоль стоит почти у самой воды. Прекрасный голубой Дунай сейчас не был ни прекрасным, ни голубым — полоса темной воды, покрытой предрассветным туманом, издававшая странные звуки, обдававшая и промозглой сыростью…

— Не очень-то приятное зрелище в эту пору, а? — спросил Гравашоль. — А теперь представьте, любезный, каково вам будет идти ко дну с камнем на шее…

— Если вы и в самом деле Луи Гравашоль…

— Не сомневайтесь, он самый.

— То извольте хотя бы объяснить, на каком основании собираетесь со мной так поступить, — спокойно закончил Бестужев. — Я человек мирный, не припомню, чтобы переходил дорогу анархистам… да и каким бы то ни было другим политическим партиям. Должны же быть какие-то основания? И ради бога, не надо мне опять толковать о праве сильного. Слишком примитивно, право, совершенно на вас не похоже. Я вам ничего не сделал.

— Ошибаетесь, — сказал Гравашоль. — Вы мне перешли дорогу.

— Я и не собирался…

— Какая разница? Собирались или нет, а вышло так, что перешли. А с теми, кто нам переходит дорогу, мы поступаем одинаково… Кто вы такой?

— Простите?

— У вас есть один-единственный шанс уйти отсюда живым: рассказать, кто вы такой. И по возможности так, чтобы я мог проверить. Пока что при вас не нашли ничего, кроме денег, браунинга и российского паспорта. Все эти предметы еще ни о чем не говорят и не позволяют надежно установить вашу личность.

«Странно, — подумал Бестужев. — Все это чертовски странно. Ему бы следовало спрашивать о Штепанеке…»

— Предупреждаю, — сказал Гравашоль. — В скором времени у меня будут о вас самые точные сведения. Так что поторопитесь использовать свой единственный шанс на жизнь… Кто вы такой? Мне от вас требуется узнать только это.

«Так-так-так, — подумал Бестужев. — А что, если он пока еще и представления не имеет, что это именно мы увезли Штепанека, что он у нас в руках? А в самом деле, откуда ему знать? Наш с Вадецким след они потеряли давно, ну, предположим, у них есть сообщник из лакеев барона Моренгейма… нет, тогда бы он в первую очередь именно о Штепанеке и спрашивал бы… Лучше не ломать сейчас голову, каким образом эти субъекты узнали адрес — нужно как-то выкручиваться…»

Кажется, он догадывался, в чем тут дело. Вот уж кем не был Гравашоль, так это глупцом. Он, вероятнее всего, догадался, что Бестужев — не авантюрист-одиночка, а представитель некоей организованной силы… трудно было бы об этом не догадаться, после того как итальянцы их отогнали от пресс-бюро Вадецкого, Гравашоль мог связать их с Бестужевым… ага, на этом и следует играть. Итак, главарь анархистов — человек умный, он не торопится отправить конкурента на корм рыбам, потому что опасается, что означенная «некая сила» захочет отомстить и окажется достаточно могучей и упрямой, превратится в источник вечного беспокойства…