Сыщик для феи
Шрифт:
– Ну, это и так ясно, – пожала плечами Делли.
– Насколько я мог понять, эта тварь города по своей воле не посещает. Там по нему тюрьма плачет. Причем каждый раз очень недолго.
– Ты хочешь сказать, что Переплутень был в заключении в Саврасовом Засаде? – переспросила кудесница.
– Наверняка, – задумчиво проговорил я. – Впрочем, это не я, это он хотел сказать. Сколько раз встречается в его болтовне «камень стен»? Потом этот «распахнутый мир», где явно речь идет о пребывании под стражей и освобождении.
– Пожалуй, верно, – согласилась Делли.
– Мне тоже так кажется. Но дальше Переплутень достаточно точно характеризует Вадима: «Витязь с прославленным
– Но Вадим сражался только один раз, – покачала головой наша соратница. – И Переплутня рядом не было.
– Ну, во-первых, я не исключаю, что об этом бое уже слагаются былины, но это в лучшем случае.
– А в худшем?
– Вот почему-то не нравится мне выражение о том, что лики, рожденные серыми, вдруг стали красными. И утверждение, что тот, кого он поставил «править людьми», пришел дать ему свободу, тоже как-то напрягает. Это что же выходит, что Ратников приперся в тюрьму и устроил там кровавую бойню? Понять бы еще, что там этот говорун нес насчет барабана и красного шелка…
Лицо Делли побледнело. Вероятно, до этой минуты вынужденная беседовать с Переплутнем фея старательно отгоняла от себя резонное в общем-то желание выслушивать речь болтливой твари. Теперь же, когда она вслушалась…
– Виктор, у Переплутня с арифметикой плохо. Ему что пять, что двенадцать – все равно. В данном случае выражение «Двенадцать раз ударит барабан» означает дробь, которую выбивает перед началом казни барабанщик городского магистрата. А в алый шелк обряжены городские судьи. Но это же значит…
– Что барабан еще не ударил! – Я сорвался на крик. – Делли, погоняй!!!
Когда мы влетели под арку городских ворот, Феррари оглушительно ржал, совенок ухал, златотканая попона развевалась и хлопала на ветру. В общем, все в едином порыве твердило громогласно: «Прочь! Прочь с дороги!» Не разбирая особенно пути, Делли по кратчайшей прямой мчалась к городскому магистрату, распугивая многочисленных торговцев и их еще более многочисленных покупателей.
Как рассказывал не так давно ординарец начальника столичной городской стражи, Саврасов Засад был славен своей ярмаркой. Вначале сюда приходил торговец с коробом, потом на месте, где он промышлял, ставилась палатка. Затем лавка, лабаз, склады при лабазе, и только потом жилой дом, служивший одновременно конторой, молельней, а иногда и постоялым двором. Все это выстраивалось как бог на душу положит, от стены к стене, от забора к забору.
Здание городского магистрата, облепленное торговыми учреждениями, точно карниз ласточкиными гнездами, невзирая на глубоко партикулярный вид, все еще сохраняло первоначальный образ крепостной цитадели с четырьмя зубчатыми башнями по углам. У распахнутых кованых ворот суетился невзрачного вида служка, предлагающий за пару убитых енотов провести весьма познавательную экскурсию по древнему кремлю Саврасова Засада. Полагаю, после нашего посещения мест, достойных красного словца экскурсовода, в цитадели могло стать на порядок больше. Пара стражников, попытавшихся было затребовать наши с Делли ярлыки, влипли в стену на уровне второго этажа, едва имея возможность пошевелить пальцами. Не то чтобы у нас с собой не было спрашиваемых документов, но после встречи с Переплутнем на фею нашло весьма дурное расположение духа.
– Лучше молчи, – предупредил я очередного недотепу, попытавшегося на свою беду преградить путь неведомым посетителям.
Однако было уже поздно. Одного взгляда Делли было достаточно, чтобы, открыв спиной три двери, бедолага рухнул прямо на стол в кабинете бургомистра.
– Волшебная Служба Охраны, –
Мэр вольного города Саврасов Засад был человеком не храброго десятка. Впрочем, ни к чему такие доблести избраннику торгового люда. Но сейчас весь этот люд, ничего, правда, о том не подозревая, глядел на господина бургомистра, на своего избранника, и ждал от него достойной поддержки прав и вольностей купеческого звания.
– Ну… Это… – с достоинством проговорил городской голова, быстро пробегая глазами содержание верительных грамот. – Красиво нынче писцы столичные буквицы выводят. И печати вроде как настоящие. – Он замолк, просматривая пергаменты на свет, пробуя на зуб и на ощупь. – А вот только буянить-то у нас не на-адо. Ни к чему это. Мы, знаете ли, вольный город. И живем по старочестным укладам, которые еще пращуры нашего государя-батюшки торговому люду завещали. Мы люди благолепные, законопослушные. – Он вернул незваным посетителям документы, и мне почудилось, что я через пергамент ощущаю, как дрожат его пальцы. – Однако разору здесь устраивать не позволим. А то вот намедни приезжал к нам один такой. Тоже все грозился, кулаками махал. Насилу уняли буяна! На поверку лазутчиком оказался.
– Чьим лазутчиком? – Мы с Делли переглянулись.
– А леший его разберет? – пожал плечами бургомистр. – Может, что и ордынский. При нем такой же вот ярлык был. Да еще один субурбанский, что он, мол, не абы кто, а подурядник левой руки. А что, почтеннейшие, – без всякого перехода поинтересовался хозяин кабинета, подаваясь вперед, очевидно, для острастки, – коли вас потрясти, может, тоже что подозрительное сыщется?
– Только пошевелись, – тихо заверила его Делли. – Я размажу тебя по всему потолку.
– О, и тот витязь поначалу все грозился! – невесть чему обрадовался городничий. – Потом уж совсем вразнос пошел. Ветродую казенному зачем-то глаз подбил, прислугу отколошматил, стулья покрушил. Даже со стражей на копьях бился. Насилу сетью изловили! Все ему, болезному, не терпелось покуролесить. Сначала какую-то облаву устраивать звал, затем мальца рыженького требовал из тюрьмы ему выдать…
Я оглянулся, ища поддержки. Сквозь щель в приоткрытой двери проглядывало несколько пар глаз; рядом стояла Делли, раздумывая, то ли воплотить в жизнь свою угрозу, то ли подождать, пока говорливый мэр расскажет еще что-то полезное для следствия; в оконной раме на цепях в железном обруче ошейника с шипами вовнутрь висела громадная щекастая морда, вроде тех, которые в эпоху Возрождения рисовали по углам морских карт. Глаз на этой физиономии действительно был подбит.
– Между прочим, – перехватив мой взгляд, вновь заговорил бургомистр, – ветродуй мурлюкской породы. Ценная вещь.
– Послушайте, – собравшись с мыслями, начал я как можно мягче. – Мы приносим вам официальное извинение и за наше вторжение, и за те неудобства и разрушения, которые были причинены визитом нашего коллеги.
– Так, стало быть, вы тоже… того? – напрягся вольный городничий.
– Нет-нет. И мы, и арестованный вами вчера витязь действительно те, за кого себя выдаем. И я настоятельно не рекомендую вам и далее коснеть в своем заблуждении. В противном случае вас могут запросто обвинить в пособничестве ордынским шпионам. Если не верите, сейчас мы вас покинем и завтра же королевское войско будет стоять под стенами вашего города.