Чтение онлайн

— Ну вот и хорошо, — сказал проректор, — тогда и поговорим.

Терзаемая любопытством, Вера Федоровна входила в кабинет проректора. Она не сомневалась, что причина ее приглашения одна — Алефин, и, увидев Александра в кабинете, не удивилась. Здесь же находился незнакомый молодой человек в очках. Позже Вера Федоровна узнала, что он секретарь комитета комсомола института.

Проректор предложил Вере Федоровне стул и спросил:

— Вы хорошо знаете этого человека? — проректор указал на Алефина.

— Нет, я его знаю недавно, — смутилась

Вера Федоровна. — Мне о нем рассказали друзья, и я решила ему помочь. А что случилось?

— Сначала я вам сообщу, кто он, — жестко глядя на Алефина, сказал проректор. — Он самозванец и проходимец! И никакой он не сирота. У него родители живы и здоровы. — И жестом останавливая Веру Федоровну, которая хотела что-то сказать, продолжал: — Да-да, он всего лишь обыкновенный жулик. Этот молодой человек никогда в Афганистане не был и никаких ранений не получал.

— Как? А награды?! — схватилась за сердце Вера Федоровна.

— Объясните, молодой человек, женщине, которая потеряла в Афганистане сына, где вы получили два ордена и медаль, — потребовал проректор.

— Одолжил, — пробормотал Александр.

— У кого? — так же жестко спросил проректор.

— У дедушки.

— Господи! — тихо воскликнула Вера Федоровна. — Так что же это?! Ты же мне, да не только мне, рассказывал, как воевал, как сражался, бывало, один сразу против целой группы душманов… — Вера Федоровна со слезами на глазах смотрела на проректора и секретаря комитета комсомола: — Вы бы слышали, как он врал трем ребятам, которые на несколько дней приехали в отпуск и теперь снова в Афганистане! Он поучал их, как надо воевать!

— Я теперь не удивляюсь этому, — сказал проректор. — Он и здесь, выдавая себя за героя-фронтовика, такое рассказывал студентам… Они же его избрали членом комитета комсомола. Еще позавчера он выступал в средней школе, Призывал школьников равняться на него.

— Его судить надо! — тихо сказала Вера Федоровна. — Я даже не представляю, что с ним сделают ребята, бывшие «афганцы», которые тоже верили ему, хотели помочь.

— Морду набьют и правильно сделают, — поднялся секретарь комитета комсомола.

— Гнать его в шею из института и обязательно сообщить куда следует о его поведении! — воскликнула Вера Федоровна.

— Правильно! — поддержал ее проректор. — Он совершил преступление, равное предательству, и должен за это ответить. — Проректор повернулся к Вере Федоровне: — Я попросил вас приехать, потому что этот тип настаивал на этом. Утверждал, что вы его простите.

— Он наглец, спекулирующий на святых чувствах матери! — воскликнула Вера Федоровна и от возбуждения вскочила на ноги.

В тот вечер Бунцев сразу даже не заметил, что был легко ранен в руку. Он натянул на повязку рукав форменной куртки и, тяжело ступая, направился к своему «уазику».

«Как все просто, — подумалось Бунцеву, — взлетел Николай, упал и — нет человека. О чем он думал в этот миг?»

Приехав

в батальон, Бунцев сменил грязное обмундирование и сразу же направился в штаб. А там старший группы проверяющих допрашивал начальника штаба. Майор Мисник выслушивал вопросы, которые подполковник задавал громко и раздраженно, и спокойно отвечал. Увидев комбата, Мисник прервался на полуслове, сделал два шага навстречу Бунцеву и, взяв под козырек, четко доложил:

— Товарищ подполковник, за время вашего отсутствия в батальоне никаких происшествий не произошло, личный состав действует согласно плану. По вашему приказу мною первая рота направлена для прочески района падения вертолета. Три минуты назад капитан Бочаров доложил, что рота задание выполнила и возвращается в расположение батальона. Потерь нет, связь устойчивая. В девятнадцать ноль-ноль на аэродром прибыло пополнение. Этим же рейсом прилетели старший сержант Шувалов, а также рядовые Банявичус и Турлаков. Докладывает начальник штаба майор Мисник.

Бунцев, отыскав на карте место падения вертолета, молча стоял. Он мысленно прощался со своим другом Першиным.

К нему подошел подполковник и спросил:

У вас когда отбой?

— Как во всех частях и подразделениях Советской Армии, — хмуро ответил комбат.

— Ну что ж, тогда через два часа после отбоя прошу поднять батальон по тревоге для выбытия на полигон для ночных стрельб.

— Эх, товарищ подполковник, — с какой-то грустью и даже сожалением глядя на этого задиристого, нервного проверяющего, сказал Бунцев. — Мы здесь столько провели ночных стрельб, что на всю оставшуюся жизнь хватит.

— Это меня не интересует. Я действую согласно плану, утвержденному моим командованием.

— А знаете ли вы, что до полигона ночью идти не имеет смысла, противник часто минирует дорогу. Стрельба же на самом полигоне демаскирует, и нас могут обстрелять душманы. Нужны ли нам неоправданные потери?

— Прошу выполнять мои требования, — сухо ответил подполковник и вышел из кабинета.

Бунцев взглянул на начштаба.

— Слышал, Иван Павлович?

— Слышал… — Мисник еще хотел что-то сказать, но Бунцев перебил: — Тогда исполняй. Прикажи с собой взять по три боекомплекта. На полигоне израсходуем не более одного. — И после небольшой паузы спросил: — С нашими парнями, что прибыли из отпуска, не беседовал?

— Не успел. Да как тут успеешь, когда этот, — он кивнул на дверь, куда вышел проверяющий, — пристал как банный лист… Я знаю, что Шукалин их к себе вызывал.

Бунцев посмотрел на часы. Ложиться отдыхать уже не имело смысла. Устало сказал:

— Проследи за ротой Бочарова. Я буду в кабинете замполита.

Шукалин был один. Он сразу же сообщил:

— Беседовал с Шуваловым, Турлаковым и Банявичусом. Я доволен, что мы их послали к матери Коблика. Поддержали наши мальчики ее здорово. Шувалов только сильно огорчен. Письмо, которое написала нам Вера Федоровна, таможенники отобрали.