Сын
Шрифт:
– Нет необходимости, я сам займусь полицией, – сказал великан.
– Вот как? – удивленно спросил Арильд Франк.
Великан развернулся и обратился ко всем сидящим за столом:
– А что с этим свидетелем из Драммена?
– Он лежит в больнице, в кардиологии, – услышал Хуго Нестор чей-то ответ, продолжая разглядывать картину.
– И что мы будем делать?
Он не отводил взгляда от картины.
– То, что должны, – ответил низкий голос.
Нестор разглядывал Близнеца, висящего на кресте.
Повешение.
Марта сидела на чердаке.
Она
Марта сказала коллегам, что собирается проверить, хорошо ли выполнена работа с архивными шкафами. Наверняка хорошо, об этом она не беспокоилась. Она ни о чем не беспокоилась, а думала о нем, о Стиге. Это было столь же банально, сколь трагично: она влюбилась. Марта всегда считала, что не предрасположена к сильным чувствам. Конечно, она и раньше влюблялась, и не один раз, но не так, как сейчас. Другие были бабочками в животе, интересной игрой, обострением чувств, покраснением щек. А это… болезнь. Нечто проникшее в ее тело и управлявшее всем, что она делала и думала. Запала. Очень точное слово. Как заработалась или заелась. Слишком. Чересчур. Нежелательно. Деструктивно.
С женщиной, повесившейся на этом чердаке, произошло то же самое? Она тоже влюбилась в мужчину, который, как она считала в глубине души, оказался не на той стороне? Была ли она настолько же ослеплена влюбленностью, что начала спорить сама с собой насчет того, что такое та сторона и что такое не та? Пыталась ли сформировать для себя новую мораль, которая сочеталась бы с ее сладкой болезнью? Или же она, как и Марта, разобралась во всем потом, когда было уже слишком поздно? Марта зашла в комнату 323 во время завтрака. Она еще раз проверила кроссовки. От подошв пало хозяйственным мылом. Кто моет подошвы почти новой обуви, если не собирается что-то скрыть? И почему эта мысль привела ее в такое отчаяние, что она была вынуждена подняться сюда? Господи, да она же даже не собиралась заводить с ним роман.
Она смотрела на балку.
Но Марта не хотела поступать так, как та женщина. Выдать его. Она не могла. У него должна быть неизвестная ей причина. Он не такой. У Марты была работа, на которой она каждый день выслушивала столько лжи, уверток и переиначиваний действительности, что в конце концов перестала верить, что люди являются теми, за кого себя выдают. Но в одном она была уверена: Стиг не хладнокровный убийца.
Она знала это, потому что была влюблена.
Марта спрятала лицо в ладони и почувствовала, как подступают слезы. Она сидела в тишине и содрогалась. Он хотел поцеловать ее. Она хотела поцеловать его. Хотела поцеловать его. Здесь, сейчас, всегда! Пропасть в большом, чудесном, теплом море чувств. Принять наркотик, поддаться, опустошить шприц, почувствовать эйфорию, благодарить и проклинать.
Она услышала плач, и волосы у нее на руке встали дыбом. Она уставилась на рацию. Обиженный, жалобный детский плач.
Марта хотела отключить рацию, но не стала. На этот раз плач звучал иначе, как будто ребенок был напуган и звал ее. Но это был тот же самый ребенок, всегда один и тот же. Ее ребенок. Потерявшийся ребенок. Он заперт в темноте и неизвестности и пытается найти дорогу домой. И никто не хочет или не может ему помочь. Никто не решается. Потому что не знают, что это, а когда мы не знаем, с чем имеем дело, мы боимся.
– Марта! Марта! Выйди на связь…
Она застыла. Что это?
– Марта! Они врываются! У них оружие! Господь всемогущий, где ты?
Она взяла в руки рацию и нажала на кнопку вызова:
– Что происходит, Мария?
Отпустила кнопку.
– Они одеты в черное, у них маски, щиты и оружие, и их очень много! Ты должна прийти!
Марта встала и побежала к двери. Ее ноги быстро стучали по ступенькам лестницы. Она распахнула дверь в коридор на третьем этаже и увидела, как человек в черном поворачивается и направляет в ее сторону дуло короткого ружья, а может, и автомата. Трое других стояли напротив двери с номером 323. Двое из них размахивали коротким тараном.
– Какого… – начала Марта.
Но не закончила, потому что человек с автоматом подошел к ней и приложил палец к тому месту на черной балаклаве, где предположительно находились его губы. Какое-то мгновение она простояла молча, пока не сообразила, что ее остановило только это идиотское оружие.
– Предъявите ордер на обыск, немедленно! Я не позволю…
Таран с грохотом ударил по двери ниже замка. Третий мужчина приоткрыл дверь и бросил внутрь что-то похожее на две ручные гранаты. Потом они отвернулись и прикрыли глаза руками. Господи, они что… Вспышка света из двери была настолько яркой, что полицейские начали отбрасывать тени в освещенном коридоре, а взрыв – таким громким, что у Марты заложило уши. Тогда они ворвались внутрь.
– Идите туда, откуда пришли, фрёкен!
Приглушенный звук голоса стоявшего перед ней полицейского достиг ее ушей. Наверное, он кричал.
Марта пару секунд стояла, глядя на него. Как и остальные, он был одет в черную униформу «Дельты» и пуленепробиваемый жилет. Она попятилась и вышла в дверь, ведущую на лестничную площадку. Прислонилась к стене и пошарила по карманам. Визитка все еще лежала в заднем кармане, как будто она всегда знала, что настанет время воспользоваться ею. Марта набрала номер, написанный под именем.
– Да?
Голос – удивительно точный термометр. У Симона Кефаса он был усталым, замученным, но без той оживленности, которая может появиться от нанесенного удара, от большого ареста. Кроме того, по акустике в трубке она определила, что он не находится на улице перед «Илой» или внутри здания. Он был в каком-то серьезном месте в окружении большого количества людей.
– Вы здесь, – сказала она. – Вы бросаете гранаты.
– Простите?
– Это Марта Лиан из общежития «Ила». Здесь спецподразделение. Они напали на нас.
В последовавшей за этим паузе она услышала на заднем плане голос человека, объявлявшего что-то в микрофон: имя, вызов в послеоперационную. Комиссар находился в больнице.
– Сейчас буду, – сказал он.
Марта отключила телефон, открыла дверь и снова вышла в коридор. Она услышала треск и шуршание раций.
Мужчина направил на нее оружие:
– Эй, я что сказал!
Из его рации зазвучал металлический голос:
– Мы выводим его.
– Стреляйте в меня, если должны, но я исполнительный директор и до сих пор не видела ордера на обыск, – сказала Марта, проходя мимо него.