Сын воды
Шрифт:
– Подожди, может, и тебе когда-нибудь придется лакомиться этими блюдами!
– Не-ет, – ответил брат, – если уж нечего будет есть, так я тогда хоть хлеба с маслом съем.
Между тем к ним приближался Манг. Хотя он в своем ловко скроенном сюртуке был вовсе не похож на прежнего Манга, однако бросалось в глаза, что этот европейский костюм не шел ему. Низкий рост, длинные руки, тонкие ноги все это наследие жизни на воде давало себя знать.
Когда он увидел
– Эй ты, обезьяна! Подай рому! – услышал он у самого уха пьяный голос.
Манг оглянулся и увидел пьяного господина, который уставился на него бычьими глазами.
– Извините, – сказал Манг, – я занят.
– Что?! – гаркнул господин и грохнул кулаком по столу. – Разве я не вижу, что ты идешь с пустыми руками? – И он снова хватил кулаком по столу так, что зазвенели бокалы.
Подскочил старший служащий:
– Извините, сэр! Чем вы недовольны, сэр?
– Что ж это у вас тут делается, а? – заревел тот. – Насобирали обезьян со всего света, а служить не научили: идет с пустыми руками и отказывается принимать заказ. Это же…
С трудом удалось его успокоить. Но в послужном списке Манга появилось еще одно пятно…
Манг подошел к столу Грэт и поклонился. Оба мужчины начали внимательно присматриваться к нему.
– Так вот он какой! – пробормотал военный.
– Ну, как живешь, Манг? – начала Грэт. – Как идет служба?
– Спасибо, мисс. Служу, как могу.
– А я теперь уже не мисс, а мистрис. А это мой муж, капитан военного корабля.
– Видно, так уж тебе на роду написано, сестричка, что важнейшие моменты твоей жизни связаны с капитанами.
– Спасибо за сравнение! – недовольно буркнул муж.
– Не обижайся, Джек, – продолжал брат, – он ведь был не военным, а гражданским капитаном.
Манг стоял и смущенно улыбался. Он хорошо помнил "торжественную" встречу на корабле.
– А что, Манг, не хотел бы ты вернуться домой? Не жалко тебе своей невесты Мгу? – расспрашивала Грэт.
– На знаю, – ответил Манг после минутного раздумья. – Проведать
– А мы с тобой, пожалуй, уже не скоро увидимся. Я сегодня ночью еду с мужем в Индию.
Манг и так за эти четыре года видел ее всего раза три, но тут ему почему-то стало грустно. Будучи одиноким в этом чужом многомиллионном городе, он все-таки чувствовал, что где-то здесь есть человек, который знает его, который связан с ним общими переживаниями, воспоминаниями, к которому можно было бы обратиться в случае беды. Это ведь она устроила его в этот ресторан и даже в первый год заплатила хозяевам крупную сумму за его содержание и обучение. И после хозяева считались с нею и, кажется, еще раз получили деньги. Без нее он не продержался бы тут и одного дня. А теперь кто знает, что будет…
– Ну, так принеси нам поужинать, – сказал военный и повторил свой заказ: – Шампанского и омаров.
Когда Манг отошел, офицер обратился к жене:
– Грэт, ты забываешь, что находишься на людях. Разговариваешь с ним, как с равным. Это же неприлично. Что могут подумать люди?
– Это ведь последний раз, на прощание, – оправдывалась Грэт. – Все-таки я обязана ему своей жизнью, а ты – своей женой, – добавила она, лукаво улыбаясь.
– Так ты ведь сделала для него в сто раз больше! Не каждый так отблагодарил бы. Но ведь из этого не следует, что ты должна по-дружески беседовать с этой обезьяной.
– Ну уж, какое там "по-дружески!" – махнула рукой Грэт.
– Капитан капитану завидует, – вставил брат.
– А тебе лишь бы сострить, – недовольно ответил офицер.
Когда после ужина военный расплачивался, он дал Мангу "на чай" целых три фунта стерлингов, за что жена наградила его благодарным взглядом.
Манг долго стоял на место и смотрел вслед Белой птичке. А она уже щебетала об отъезде, о путешествии, о знакомых и совсем забыла, что на свете существует какой-то Манг.
Через три дня Манга уволили…
Последним поводом было "недоразумение" с пьяным господином. Еще важней было то, что его покровительница уехала. А настоящую причину Манг знал и сам: у него не было той изворотливости, ловкости, хитрости, которая требуется от лакеев в таких аристократических заведениях.
И Манг очутился на улице среди тысяч безработного люда – белых, черных, желтых, бурых.
И, слоняясь по туманным улицам Лондона, он часто вызывал в воображении другой город – среди скал, улицы-каналы, морских птиц, кану, свою семью и Мгу.
1927