Чтение онлайн

Он все ходил туда-сюда, туда-сюда. Ладно, по крайней мере, я наконец сказала ему правду, и сильное чувство собственности не оставит ему иного выбора, кроме как от меня отказаться. Он найдет какое-нибудь извинение и отправится в Тару лелеять свою оскорбленную гордость и искать другую жену.

— Я тебе не верю. — Он внезапно остановился прямо напротив меня, наклонился, взял меня за руки и заставил подняться. На этот раз мне пришлось посмотреть на него, и я по глазам поняла, что он говорит правду. — Я слишком хорошо тебя знаю. Ты на такое не способна. Ты слишком мудра и осторожна.

Я отказываюсь верить, что ты отдалась кому-то вот так, до свадьбы, дав обещание другому. Этого просто не может быть!

Реши он нарочно сделать мою задачу максимально сложной, он не преуспел бы больше.

— Это правда, Эамон, — тихо сказала я. — Я люблю этого человека. Я ношу его ребенка. Я не знаю, как сказать об этом яснее. И, кстати, я ничего тебе не обещала.

— Он предлагал тебе стать его женой? Дать твоему ребенку свое имя?

Я покачала головой. Только бы он замолчал. Только бы ушел. От каждого слова мне становилось все больнее.

— Да этот урод просто воспользовался твоей невинностью, а ты теперь из какого-то ложного чувства верности защищаешь его! Я его найду и удушу голыми руками. И с наслаждением буду глядеть, как он подыхает.

На мгновение я снова увидела ту картинку: сжимающиеся на горле руки, прерывистое дыхание, нож, кровь. Потом видение снова затуманилось, и я покачнулась.

— Лиадан, что случилось? Вот, присядь. Дай, я помогу тебе. Тебе нехорошо.

— Я хочу, чтобы ты ушел. Пожалуйста, уходи. — Я спрятала лицо в ладони, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Тебе нужна помощь…

— Мне уже лучше. Мне, правда, надо побыть одной. Пожалуйста, уходи, Эамон. — Собственная слабость сделала меня жестокой.

— Ну, раз ты хочешь именно этого, — теперь он сумел совладать с голосом. Он развернулся, чтобы уйти.

— Подожди.

Я услышала, как он втянул в себя воздух. Но не сказала того, что он хотел бы услышать.

— Я должна попросить тебя об одолжении. Я еще никому не рассказала свою новость. Пожалуйста, дай мне время самой сообщить отцу, Шону и дяде, не упоминай об этом. И… и… Эамон, прости, что я сделала тебе больно.

Он не ответил.

— Эамон?

— Ты бы сказала мне «да», ведь так? — Он заговорил неожиданно, будто слова вырвались у него против воли. — В Белтайн. Ты бы приняла мое предложение, если бы не это?

— Ох, Эамон… Ну, какую пользу хоть одному из нас принесет мой ответ на этот вопрос? Все переменилось. Все теперь иначе. А сейчас, пожалуйста, уходи. Нам нечего больше сказать друг другу. Все уже случилось, никакое кровопролитие не может этого изменить.

— Мне понадобится время. — Это тоже меня удивило. — Время, чтобы смириться.

— Другим тоже, — криво усмехнулась я. — Мне еще многим предстоит об этом рассказать. Я вынуждена еще раз попросить тебя пока никому об этом не говорить.

— Ну конечно, я буду молчать. Я всегда глубоко уважал тебя, и до сих пор уважаю. — Он скованно, неловко поклонился, развернулся на каблуках и, наконец, ушел.

Это был странный ужин, полный переглядываний, жестов и недосказанностей. Ниав вышла к столу в необычайно закрытом платье из мягкой золотистой ткани,

с высоким воротником и длинными рукавами. Она молча села рядом со своим мужем, который говорил с Лайамом о стратегии. Она почти не ела. Мамы не было, отец сидел, погруженный в свои думы. Время от времени я ловила его взгляд, брошенный на Ниав и Фионна. Мрачное выражение его лица словно отражало мои собственные мысли. Мне вдруг тоже расхотелось есть. Я преодолела только первое препятствие. Что до Эамона, он обязан был явиться, как и отец, поскольку его отсутствие могли счесть оскорбительным. Он пил вино, его бокал снова наполняли, и он снова пил. Перед ним поставили тарелку с едой, но он к ней не притронулся. Его мрачный взгляд выдавал темные мысли.

Наутро следующего дня стояла отличная погода. Я проснулась рано, оделась в теплое уличное платье и накинула поверх серый плащ, неэлегантная, но практичная комбинация. Вода в тазу для умывания оказалась неимоверно холодной. Я вышла на улицу и отправилась разыскивать отца. Большей частью наши овцы ягнились весной, но иногда матки приносили ягнят и осенью. В холодные зимы это доставляло лишние хлопоты. Я нашла Ибудана на верхних пастбищах, он вместе со старым пастухом и парой юных помощников, служивших ему глазами и руками, проверял стада. Я увидела совсем новорожденного ягненка, он уже встал на ножки, но еще дрожал, и они как раз спорили, забрать его неудачно объягнившуюся мать в овчарню и этим спасти от гибели, или оставить здесь на волю случая.

— Дайте ей шанс, — произнесла я, остановившись у них за спинами. — Этот малыш, возможно, через пару лет станет призовым бараном. Дайте ей хотя бы пару дней.

— Не, непрально, — старик почесал поросший жесткой белой щетиной подбородок. — Мож, мы тока время потеряем.

— Дайте ей пару дней, — повторила я. Овца смотрела на меня своими невинными глазами. Отец сидел рядом с ней на корточках. Увидев меня, он поднялся. — Ребята, заберите ее вниз, в овчарню. Вы знаете, что делать.

— А как же! Возьмем шкурку дохлого ягненка, привяжем к этому и подпустим к другой матке. Она обязательно примет его за своего. — Парень был явно рад блеснуть своими познаниями.

— Ну, тогда приступайте, — с усмешкой произнес Ибудан.

— Отец, у тебя есть несколько минут?

— Конечно, солнышко. В чем дело?

Три пастуха, двое молодых и один старый, погрузили больную овцу на доску и отправились к овчарне. Сгорбленный старик шел за парнями, осторожно неся на руках новорожденного ягненка.

— Что тебя беспокоит, дочка? Ты хочешь поговорить о Ниав?

— Я о ней беспокоюсь, это правда. Но сейчас мне нужно поговорить с тобой о другом. Это очень серьезно и неотложно, отец. Ты… ты, я боюсь, очень рассердишься.

— Садись сюда, Лиадан. Звучит почти устрашающе. Меня не так-то просто рассердить, ты это знаешь.

Мы уселись рядом на низкой каменной стенке. Отсюда было видно, как нижние участки леса, словно руки, пытаются обнять мрачные крепостные стены Семиводья. Кружась, падали листья, а ледяной воздух был прозрачен, разве что кое-где поднимались перышки дыма от раннего огня в чьем-нибудь очаге.