Сын Солнца
Шрифт:
— Для фараона, — заявил Сети, — нет места более важного. Когда тобой овладеют сомнения, приди сюда и обратись к архивам. Дом Жизни — это прошлое, настоящее и будущее Египта. Внимай его наставлениям, и ты узришь, как узрел я.
Сети попросил главу Дома Жизни, пожилого жреца, уже потерявшего связь с внешним миром, принести ему Книгу Нила. Один из служителей исполнил эту просьбу, Рамзес узнал его.
— Ты не Бакхен, управляющий царских конюшен?
— Я был им и одновременно служил в храме. Но когда мне исполнился двадцать один год, я оставил светскую службу и полностью посвятил себя религии.
Крепкого
Он развернул папирус на каменном столе и удалился.
— Не пренебрегай этим человеком, — посоветовал Сети. — Через несколько недель он уедет в Фивы и начнет служение Амону Карнака. Его судьба еще пересечется с твоей.
Фараон стал читать древний папирус, составленный одним из его предшественников третьей династии, жившим за тринадцать веков до него. Проникнувшись духом Нила, тот указывал, что нужно делать, чтобы умилостивить его во время слабого паводка.
Сети нашел решение: такое же жертвоприношение, как в Гебель-Зильзиле, нужно было совершить еще в Ассуане, Фивах и Мемфисе.
Из этой долгой поездки Сети вернулся совсем разбитым. Когда гонцы сообщили ему, что паводок достигнет почти обычного уровня, он приказал номархам с особым вниманием следить за состоянием дамб и водохранилищ, где удерживалась вода. Теперь, когда бедствия удалось избежать, нельзя было потерять ни капли воды.
Каждое утро Фараон, все больше спадавший с лица, принимал Рамзеса и рассказывал ему о Маат, богине правосудия, символизируемой женщиной хрупкого сложения или пером. Она указывала направление и руководила полетом птиц. Она одна должна была царить, дабы поддержать связь между различными живыми существами. Благодаря соблюдению божественного закона, солнце продолжало светить, пшеница — расти, слабый был защищен от сильного, выручка и взаимопомощь были повседневными правилами жизни Египта.
Произносить и осуществлять Маат должен был Фараон. Воплощать справедливость было важнее, чем тысяча громких деяний.
Речи Сети питали душу Рамзеса, который не осмеливался спрашивать отца о его здоровье, сознавая, что он отходит от обыденности и созерцает иной мир, энергию которого он передавал сыну. Рамзес чувствовал, что он не должен терять понапрасну ни одной минуты этих наставлений. Поэтому он оставил Нефертари, Амени и своих близких, чтобы вобрать в себя все речи Фараона.
Супруга Рамзеса помогала ему: вместе с Амени она освободила его от тысячи обязанностей так, что он стал слугой Сети и наследником его силы.
Судя по полученным сведениям, сомнению не оставалось места: болезнь, которой страдал Сети, принимала угрожающие масштабы. Шенар со слезами на глазах разнес по двору ужасное известие и приказал передать его верховному жрецу Амона и номархам — главам провинций. Врачеватели сохраняли надежду продлить немного жизнь владыки, но неизбежный конец близился. К этой трагедии прибавлялось другое бедствие — предстоящее восхождение Рамзеса на трон.
Тот, кто хотел этого избежать и поддержать Шенара, должен был быть наготове. Конечно, сам Шенар попытается
Большинство прислушивалось к умеренным и здравым речам Шенара. Все желали Сети еще долго царствовать, но готовились к худшему.
Греческие воины Менелая стали начищать оружие. По распоряжению своего царя они должны были объединиться в отряд, чье действие обещало быть успешным, ведь никто не ожидал заговора со стороны мирных чужеземцев, прочно вросших в египетскую землю. По мере приближения мятежа спартанскому царю все больше не терпелось вступить в бой. Он уже представлял себе, как будет размахивать своим тяжелым мечом, пронзая противника в живот и в грудь, отсекая члены и сшибая головы с тем же пылом, что на поле битвы в Трое. А потом он уплывет к себе на родину вместе с Еленой, а там заставит ее заплатить за свои грехи и неверность.
Шенар был настроен оптимистично: разнообразие и достоинства его сторонников позволяли надеяться на успех. Однако его стеснял один человек: сард Серраманна. Наняв его в качестве главы своей личной охраны, Рамзес помешал, сам того не зная, одной из затей своего брата, который поспособствовал тому, чтобы в охрану соправителя был принят греческий военачальник. И этот наемник, к сожалению, не мог теперь подойти к Рамзесу без согласия гиганта. Вывод напрашивался сам собой: по знаку Шенара Менелай должен был убить сарда, чье исчезновение никого бы не взволновало.
Все приготовления Шенара была закончены, оставалось лишь ждать смерти Сети, чтобы дать сигнал к действию.
— Твой отец не примет тебя сегодня, — сообщила Туйя с опечаленным лицом.
— Его состояние ухудшилось? — спросил Рамзес.
— Его врачеватель отказался оперировать его. Чтобы унять боль, он прописал ему сильное снотворное на основе корня мандрагоры.
Туйя сохраняла удивительное достоинство, но в ее словах сквозила печаль.
— Скажи мне правду: есть еще надежда?
— Я думаю, что нет. Его организм слишком ослаблен. Несмотря на крепкое сложение, твоему отцу нужно было больше отдыхать. Но как убедить Фараона меньше беспокоиться о счастье своего народа?
Рамзес увидел слезы в глазах матери и прижал ее к себе. Она сказала:
— Сети не боится смерти, строительство его усыпальницы окончено, и он готов предстать перед Осирисом и судьями из иного мира. Когда его деяния лягут горой рядом с ним, ему нечего будет бояться чудовища, пожирающего тех, кто предал Маат: такое суждение я вынесу ему на этой земле.
— Чем я могу тебе помочь?
— Готовься сын мой. Готовься к тому, чтобы ступать по следам предков и быть готовым столкнуться с незнакомыми ликами судьбы.
Сетау и Лотос вышли из дома с наступлением ночи. Вода ушла с низин, поля приняли свой обычный вид. Наводнение, хоть и не очень сильное, очистило страну, избавив от множества грызунов и рептилий, утонувших в воде. Те из них, кто выжил, были наиболее сильными и находчивыми, поэтому яд в конце лета был отличного качества.