Сын Солнца
Шрифт:
— Ну разве это не чудо? Я люблю работать в роскоши: дела кажутся мне не такими обременительными. Хочешь молодого вина?
— Нет, спасибо. Вся эта светская любезность претит мне.
— Мне тоже, но она необходима: храбрецы любят, когда им оказывают почести. Ведь они рискуют жизнью, как ты, чтобы сохранить мир и безопасность. Ты отлично проявил себя в Нубии, а ведь дело начиналось не слишком благоприятно.
Шенар растолстел. Любивший хорошо поесть, пренебрегающий физическими упражнениями, он походил на провинциального вельможу с ярко выраженным
— Наш отец мастерки провел эту кампанию. Одно его присутствие повергло противника в ужас.
— Конечно, конечно… Но твое появление на спине слона не было чуждо нашему успеху. Ходят слухи, что Нубия произвела на тебя неизгладимое впечатление.
— Это правда, я полюбил эту страну.
— Как ты оцениваешь поведение нубийского наместника?
— Как недостойное и преступное.
— И однако Фараон оставил его в должности.
— Сети умеет управлять.
— Это долго не продлится. Наместник вскоре совершит какой-нибудь новый серьезный промах.
— Думаешь, он не извлек урок из своих ошибок?
— Люди не так легко меняются, дорогой брат. И они имеют склонность снова впадать в свои грехи. Наместник не будет исключением из правил, поверь мне.
— Каждому своя судьба.
— Его отставка может коснуться твоей судьбы.
—: Каким образом?
— Не притворяйся, что не понимаешь. Если тебе так полюбилась Нубия, единственная подходящая для тебя должность — должность наместника. Я могу помочь тебе ее добиться.
Рамзес не ожидал такого поворота событий. Шенар заметил его замешательство.
— Я считаю твое желание вполне законным, — продолжал он. — Если ты займешь эту должность, никаких попыток восстания больше не будет. Ты принесешь пользу стране и обретешь счастье.
Мечта… Мечта, которую Рамзес изгнал из своего сердца. Жить там со своим львом и собакой, каждый день обходить огромные пустынные пространства, чувствовать свое единство со скалами, с Нилом и позолоченным песком… Нет, это слишком великолепно.
— Ты насмехаешься надо мной, Шенар.
— Я докажу Фараону, что ты создан для этой должности. Сети видел тебя в деле. Многие голоса присоединятся к моему, и ты своего добьешься.
— Как пожелаешь.
Шенар попрощался с братом.
В Нубии Рамзес не будет стоять у него на пути.
Аша скучал.
За несколько недель он исчерпал радости административной работы, которую ему доверило начальство. Бюрократия и архивы не слишком привлекали его, только приключения на месте происшествий были притягательны. Завязывать контакты, разговаривать с людьми самого разного положения и достатка, угадывать ложь, проникать в малые и большие тайны, раскрывать то, что от него пытаются утаить — вот что было ему интересно.
Время он должен сделать своим союзником. Сгибая спину в ожидании назначения, которое позволит ему путешествовать в Азии и понять образ мысли противников Египта, он применил единственную стратегию, которую мог использовать дипломат: бродить по коридорам и собирать слухи.
Таким образом он
Шенар, собиравший о нем сведения, получил исключительно благоприятные отзывы о молодом дипломате. То, что он сделал его одним из своих союзников, было одним из наиболее успешных его предприятий. Во время их личных конфиденциальных встреч Аша информировал его обо всем, что затевалось в коридорах власти. Шенар таким образом проверял и дополнял свои собственные сведения. День за днем он методично готовился стать Фараоном.
Со времени своего возвращения из Нубии Сети все время выглядел усталым. Несколько советников выступали за назначение Шенара соправителем, чтобы снять с владыки часть тяжкого груза его обязанностей. Поскольку решение было принято и не встречало никакого сопротивления, зачем же ждать дальше?
Хитрый Шенар смирял свою страсть. Его молодость и неопытность пока препятствуют такому назначению, — убеждал он себя. Нужно было положиться на мудрость Фараона.
Амени снова перешел в наступление. Оправившись от кровоизлияния, которое на некоторое время пригвоздило его к постели, он постарался доказать Рамзесу, что его расследования не были напрасны. Чрезмерный труд наносил вред здоровью молодого писца, но, огорченный этой вынужденной задержкой, он собирался возобновить работу с прежней серьезностью. Хотя Рамзес не высказал ни малейшего упрека, Амени чувствовал себя виноватым. День передышки представлялся ему непростительным грехом.
— Я обыскал все помойки, и нашел одну улику, — заявил он Рамзесу.
— «Улика», не слишком ли сильно сказано?
— Это два обломка известняка, которые соединяются так, что не остается сомнений. На одном упоминается подозрительная мастерская, на другом — имя владельца, к сожалению, отбитое, но оно заканчивается буквой Р. Разве это не указывает на Шенара?
Рамзес уже почти забыл цепь происшествий до его путешествия в Нубию. Конюх, возничий, негодные чернильные бруски… Все это казалось ему таким далеким и малозначительным…
— Ты заслуживаешь похвалы, Амени, но ни один судья не согласится возбудить дело из-за такой малости.
Писец опустил глаза.
— Я боялся такого ответа… А может, нам стоит все-таки попытаться?
— Это заранее обречено на неудачу.
— Я найду другие доказательства.
— А это возможно?
— Не давай Шенару одурачить себя. Если он добивается твоего назначения в Нубию, то только чтобы избавиться от тебя. Его злодеяния будут забыты, и у него окажутся развязанными руки, чтобы действовать в Египте.