Сын солнца
Шрифт:
Противники, вцепившись друг в друга, стали тонуть, но Гриф надавил коленями на грудь врага и отцепился от него. Он толкал его, стараясь погрузить поглубже в воду, напирал обеими ногами на его плечи, а затем стал выбираться на поверхность. Едва Гриф высунул голову на солнечный свет, как два всплеска воды, быстро последовавшие один за другим на расстоянии фута от его лица, убедили его в том, что Якобсен умеет владеть револьвером. Можно было надеяться, что третьего выстрела не последует, потому что Гриф, набрав в легкие как можно больше воздуха, нырнул.
Под водой он находился до тех пор, пока не увидел над собой
— Наддавай, наддавай! — закричал Гриф своим матросам. — Правь к берегу, живо!
Без ложного стыда он бежат от врагов, спеша найти убежище на берегу.
«Уилли-Уо», вынужденный изменить направление, чтобы подобрать своего капитана, дал Грифу возможность уплыть. Шлюпка на полном ходу врезалась в отмель; все сидевшие в ней выскочили и бросились через песчаную косу к деревьям. Прежде чем они достигли роши, выстрелы три раза взрывали позади них песок. Наконец спасение было обретено в зеленой чаще джунглей.
Гриф следил за «Уилли-Уо». Судно вышло из пролива, ослабило шкоты и направилось к югу, подгоняемое попутным ветром. Обогнув мыс и почти скрывшись, судно подняло верхний парус.
Один из гумских чернокожих, лет пятидесяти, с отвратительными застарелыми язвами и болячками от накожной болезни, посмотрел, ухмыляясь, в лицо Грифу.
— Честное слово, — сказал он, — этот шкипер что-то уж больно сердит на тебя.
Гриф засмеялся и направился по пескам к челноку.
Никто на Соломоновых островах не знал, сколько миллионов у Дэвида Грифа. Его владения и предприятия были рассеяны по всему югу Тихого океана.
Плантации Грифа простирались от Самоа до Новой Гвинеи, и даже к северу от экватора встречались его владения. У него были концессии по добыванию жемчуга в Паумоту. Он фактически возглавлял и немецкую компанию, работавшую на Маркизских островах, на тех из них, которые принадлежали Франции, хотя имя его официально там не упоминалось. Его фактории находились на всех группах островов. В его распоряжении было множество судов, занятых торговыми операциями. У него имелись островки, такие мелкие и отдаленные, что его самые мелкие шхуны и суденышки лишь раз в год приходили туда по делам к одиноко живущим агентам.
В Сиднее, на Каслри-стрит, его контора занимала три этажа. Но он редко бывал там. Он предпочитал скитаться где-нибудь на островах, изыскивал новые возможности, разбираясь в старых делах, переживая забавные и странные приключения. Он чуть не даром приобрел большой пароход «Гавонн», потерпевший крушение, почти невероятным образом спас его и нажил на этом деле четверть миллиона.
Он первый основал в Луизиадах плантации каучука, а на Бора-Бора он прекратил разработку южного хлопка и заставил веселых туземцев заняться насаждением какао. Это он захватил пустынный остров Лалло-Ка, населил его полинезийцами с Онтонг-Явы и на четырех тысячах акров насадил кокосовые пальмы. Он прекратил раздоры между племенами на Таити и начал добычу фосфатов на острове Хики-Ху.
Его собственные суда вербовали ему рабочих. Из Санта-Круса они привозили юношей на Новые Гебриды, с Новых Гебрид — на Банкские острова, а людоедов, охотящихся за черепами, — с острова Малаиты на плантации Новой Георгии. От Тонги до Гилбертовых островов
Гриф достиг по крайней мере сорока лет, но на вид ему казалось не больше тридцати.
Старожилы помнили, как он появился на островах лет двадцать назад, когда на его губах только пробивались белокурые шелковистые усы. В отличие от других белых в тропиках, он жил там потому, что ему это нравилось. Кожа Грифа оказалась чрезвычайно хорошо приспособленной к этому климату. Он был рожден для солнца. На десять тысяч человек он один мог так переносить солнце. Его лучи не доставляли ему страданий. Кожа других белых не защищала их от солнца. Оно проникало внутрь, разрушая ткани и нервы, вызывая болезни души и тела. Белые дичали, превращались в животных, допивались до смерти или начинали так бесчинствовать, что приходилось посылать военную силу для их усмирения.
Но Дэвид Гриф был истинным сыном солнца. Он процветал под его лучами. С годами он становился все темнее, и цвет его загара отливал золотом полинезийца. Только глаза оставались по-прежнему голубыми и усы желтыми, а черты его лица не изменили тех характерных особенностей, которые столетиями живут в людях английской расы. По крови он был англичанином. Однако те, кто думал, что хорошо знают его, настаивали, что Гриф родился все же в Америке. В противоположность другим, он отправился в Южные моря не для того, чтобы разбогатеть. Он приехал сюда уже богатым.
Вначале Гриф появился на Паумоту. На маленькой яхте, полновластным ее хозяином прибыл этот юный искатель приключений к омытым солнцем тропикам. Его загнал сюда ураган, вздымавший исполинские волны. Они выбросили его, яхту и все, что было при нем, в гущу кокосовых деревьев, отстоявших на триста ярдов от линии прибоя. Шесть месяцев спустя его подобрал катер, искавший жемчуг. Но Гриф уже сжился с солнцем. В Таити, вместо того чтобы отправиться на пароходе домой, он купил шхуну, нагрузил ее разными товарами, взял с собой водолазов и отправился крейсировать по опасному архипелагу.
Покрывая его лицо золотым загаром, солнце стало стекать с концов его пальцев жидким золотом. Все, к чему он прикасался, превращалось в золото. Но он вел игру не ради драгоценного металла, а ради самой игры. Это была мужественная игра. Ему приходилось наталкиваться на грубость и жестокость людей одной с ним крови и на жестокость всяких других выходцев из Европы и всего остального мира. Прекрасная игра. Но выше всего была для него любовь к тому, что наполняет жизнь скитальца по Южным морям, — аромат рифов, бесконечная изысканность растущих кораллов в зеркальной ясности лагун; изумительные солнечные восходы, горящие яркими красками в необъятных сочетаниях; поросшие пальмами островки среди лазурных глубин; бодрящее вино пассатов; тяжелое и равномерное колыхание моря; движущаяся под ногами палуба и распростертые над головой паруса; увитые гирляндами цветов, отливаюшие золотистым блеском юноши и девушки Полинезии, полудети-полубоги, и даже завывающие дикари из Меланезии, охотники за черепами, людоеды, звероподобные полудемоны.