Сын рыбака
Шрифт:
Оскар выпил и утер рукавом губы.
— Вы все видели мережи, какие ставят в реках, озерах и вообще в спокойных водах. Вот такую мережу, только гораздо больше и крепче, можно было бы поставить на якорях в море. Это все равно что неводом ловить, только мережа может простоять, сколько тебе захочется. Остается каждое утро поднимать мотню и смотреть, что в нее попалось.
— Ах ты, умная голова! — задыхаясь от смеха, закричал старый Клява. — Пощупай лоб, Оскар, нет ли у тебя жара. Ставить в море мережу! Господи боже мой, ну что за голова! Ха-ха-ха!
Остальные,
— Ты, видно, полагаешь, что море всегда будет тихое, как пруд? — орал через весь стол Осис. — Что станет с твоей ловушкой, когда задует юго-западный или северяк? Он ее мигом развалит по швам и все канаты порвет!..
— Ничего не развалит и не порвет! — перебил его разгорячившийся Оскар. — Там будут стальные тросы.
— Ну, а сеть? Что станет с сетью, когда волны начнут бушевать?
— Сеть будет из прочной хребтины.
— Какая же это рыба полезет тебе в такое толстое одеяло?
— Да всякая, какая только в море водится.
— Может, скажешь, и лосось?
— Ну, конечно, и лосось, о нем-то я больше всего и думал.
— Знаешь что, парень, — сказал старый Дунис, — если уж ты изобретаешь такие штуки, нечего подымать на смех стариков. Еще никто не построил такой снасти, чтобы море не могло с ней справиться.
— А я вот построю!
В комнате снова раздался смех.
— Не давать ему больше водки! — сердито крикнул старый Клява. — У него уже голова кругом пошла.
Оскар скомкал шапку, пожал плечами и вышел. И сейчас же за его спиной словно потревоженный рой загудел.
— Да у него не все дома! — услышал Оскар голос отца.
— Ну посмотрим!.. — проворчал он.
На дворе сгущались сумерки. Холодный ветер хлестал ему в лицо, но Оскар так разгорячился, что ничего не чувствовал. Тяжелые сапоги гулко стучали по смерзшемуся песку. Поселковые собаки провожали его несмолкаемым лаем.
«Мы еще посмотрим, — думал Оскар. — Дайте мне только немного времени…»
Впереди раздался звук приближавшихся шагов. Навстречу шла молоденькая девушка, при виде которой Оскара будто обдало теплой водой. Два блестящих глаза лукаво взглянули на него из-под зеленого платка.
— Добрый вечер, Зента, — сказал он, остановившись.
— Добрый вечер! — ответила, улыбаясь, девушка. Она тоже остановилась, метнула по сторонам пугливый взгляд и опустила глаза.
Парень глядел, неловко улыбаясь, то на Зенту, то на носки сапог.
— Погода такая холодная… — сказал он наконец.
— Да.
— Ты что, домой идешь?
— Домой.
— Тогда пойдем вместе. Хоть и не по дороге… ну, ничего…
Зента шла впереди, Оскар — отставая на шаг. Время от времени Зента оглядывалась на него, и тогда Оскар отворачивался в сторону. Взглянув на руки, он быстро спрятал их в карманы и подумал, что от его одежды несет запахом лежалых сетей. Они старались держаться ближе к заборам — там дорожка была ровнее. Иногда Оскар ускорял шаг, чтобы идти рядом с девушкой. Зента выжидательно глядела на него, но он
Наконец они остановились у дома Зенты.
— Так ты очень спешишь? — спросил Оскар вполголоса.
— У меня еще есть немного времени…
Зента нагнулась, подняла ивовый прутик и стала бить им по земле.
— Тогда поговорим.
Сковывающее обоих чувство неловкости постепенно рассеивалось. Они заговорили о повседневных делах — о завтрашней ловле, о сетях, которые Зента с матерью вязали для какого-то рижского магазина. У Зенты отец умер, брат пропал без вести еще в мировую войну, и женщины зарабатывали себе на хлеб то вязаньем сетей или низкой салаки в рыбокоптильнях, то на полевых работах у волостных богатеев.
— Почему ты больше не заходишь к Лидии? — спросил Оскар.
— Просто так, не всегда же есть время.
— Мне думается, у вас там что-то другое.
— Что же еще может быть? Да оно и лучше так… По крайней мере люди будут меньше болтать. Они вечно бог знает что выдумывают.
— А ты очень их боишься?
— Если их не бояться — проходу не дадут.
— Пусть их… Если я не знаю за собой ничего плохого, до других мне дела нет. Да и что они могут выдумать, если ты будешь встречаться с Лидией?
— Твоей матери кажется, будто я к вам только ради тебя и бегаю… Мне Вильма Осис сказала.
Оскар вздохнул. Губы его растянулись в горькой усмешке.
— И тебе это кажется настолько унизительным, что ты готова издали обходить меня. Ну, взгляни на меня, Зента, разве я на самом деле такой страшный? Я, правда, немного под хмельком, немного не в себе, как сейчас отец заявил, но, верно же, никому не опасен.
— Ты не так меня понял, — прошептала Зента, схватив Оскара за руку и придвинувшись к нему так близко, что оба почувствовали на своих лицах дыхание друг друга. — Тебе-то ничего, ты — мужчина, можешь и не обращать внимания на сплетни, а кто заступится за меня, если люди осмеют? Мне приходится жить со всеми в ладу, меня-то ведь никто не побоится.
— Ну, а что плохого, если нас будут считать друзьями?
— Они вечно думают самое скверное. Если бы ты бывал у нас, это бы еще ничего, так уж принято. А когда я прихожу к вам, получается, словно я сама навязываюсь… бросаюсь тебе на шею.
Зента вспыхнула, окончательно смутилась и убежала. В воротах она еще раз оглянулась и помахала рукой.
Какую-то болезненную пустоту почувствовал в груди Оскар. Подождав, пока затихли шаги девушки и скрипнула дверь, он побрел домой.
Дорогой он задумался о родном поселке. Предки чешуян проживали здесь и пятьдесят и сто лет тому назад, и в будущем столетии здесь, вероятно, будут еще жить их потомки. Все семьи давно перероднились. Так, из двадцати четырех дворов три принадлежали Клявам, пять — Осисам, а Лиепниеков насчитывалось с полдюжины. Чешуяне обычно выбирали жен и мужей между своими же посельчанами, часто у жениха и невесты были одинаковые фамилии. Старики неохотно отпускали детей на сторону и пришлых людей не любили.