Чтение онлайн

 У рабочих не имелось прав свободного человека. Расценки постоянно снижались, как только передовики перескакивали невидимую планку слишком высокой зарплаты. Менее успешные рабочие сводили концы с концами, ненавидели передовиков производства. Авралы в третьей декаде каждого месяца были обычным явлением. Если не было работы, все обязаны были находиться на своё месте, книгу разрешалось читать, если это был учебник школы или института.

 Однако приёмная комиссия, разглядывая слабо покрытый мускулами скелет Николая, остановилась на мысли, что семнадцать

килограмм нехватки мяса являются препятствием к службе. В глазах пухлых женщин Николай читал выражение тихого ужаса.

 Военный комиссар долго не стал разглядывать простор между ногами Николая, просто покачал головой и изрёк:

 -Придётся отправить в часть для откорма!

 Врачи сообщили, что откормом тут едва ли пахнет.

 -Где учишься?
– спросил полковник.

 -Поступаю в Педагогический.

 -И как успехи?

 -Сдал литературу на три.

 -Ну, если поступишь, учись, - отеческим тоном поощрил Николая полковник.
– А не поступишь, год отсрочки. И поправляйся!

 Николай, несмотря на отсутствие угрожающих жизни килограммов веса, мчался домой, как на крыльях. Конечно, было некрасиво отлынивать от почётной обязанности, но, во-первых, дефект в здоровье, как оказалось позднее, он имел серьёзный, а во-вторых учиться хотят многие, да многим легче отслужить три года в армии, чем один раз сдать экзамены в ВУЗ.

 История СССР не доставила больших хлопот. Получив отметку "четыре", он сказал Прасковье, что он - студент!

 Прасковья улыбнулась заговорщически.

 -Не знаю, куда бы ты поступил, если бы я не сходила к Марие Алексеевне. Она хорошо помнит твоего отца, а слово Главврача на медкомиссии что-нибудь да значит.

 Николай смотрел на мать, которая стала ему казаться чином не ниже генерала. Но сомнение в душе у него всё же осталось. Ведь нехватку веса комиссия наблюдала и при погонах на плечах!

 Полученные пятёрки за рисунки и живопись подтвердили слова Николая. Теперь следовало забыть о сумасшедших зарплатах, перейти на скудное питание и долго находиться в крайней нужде.

 Прасковья, привыкшая бороться за светлое будущее человечества рука об руку со Сталиным и следующими Генсеками после него, смотрела на жизнь прагматично. Сын и экзамены сдавал в сатиновых шароварах, которые Прасковья только умела шить, и в них же учиться надумал вечно.

 Нищенский вид студента совершенно не вязался с его талантом. Но это Николая не волновало.

 Первый преподаватель Худ-графа был к тридцати пяти годам полностью облысевшим, обещал студентам будущие успехи, даже не озвучивая педагогическую направленность обучения.

 Но совсем по-другому рассуждал Декан физико-математического факультета, к которому был приплюсован Худ-граф. Теперь Николай, совершенно не усвоив физику в средней школе, должен был изучать её за полный курс Физико-математического факультета! Правда, без применения задач.

 Как это должно было выглядеть, Николай предположить не мог, но уныния эта новость ему добавила.

 Его

совершенно не расстроило, что их сразу отправили в колхоз на уборку картошки. Любая поездка вдаль от дома его радовала. Он ещё только сел в кузов автомобиля, как стрела амура пронзила наскозь его тщедушную грудь. Его взгляд столкнулся с взглядом неописуемым по красоте! То, что красавицы обладают способностью гипнотизировать, Николай не знал, и подозрений в этом направлении не имел.

 Зина была неотразима! В груди Николая прозвучал сигнал, день за днём всё усиливаясь до уровня взрыва! Было ещё хорошо, что этот взрыв был подземным, и до общего обозрения не дошёл.

 Николай за месяц служения отстающему колхозу немного поправился, но Зина с её чудесным даром природы в виде удивительного взгляда становилась для него наваждением, заслоняющим реальный мир.

 Картина, которая предстала их глазам, была ужасной. Часов через пять быстрой ходьбы они наткнулись не результат кровопролитного боя. Десятки бойцов Красной Армии издавали зловоние, от которого тошнота стала подступать к горлу. У многих руки сжимали винтовку или автомат, не успев истратить патроны до конца. Были и изуродованные тела от попадания снаряда поблизости.

 Фёдор, прикрыв нос фуражкой, выбрал себе винтовку и пистолет, валявшиеся на земле, насобирал десяток патронов. Андрей выпростал из рук покойника автомат с круглым диском, и долго стирал с него остатки прилипшей плоти. Оба бежали от догоняющего трупного запаха полчаса, после чего, обессиленные, легли на траву в окружении негустого кустарника, чтобы отдышаться. Нашли чуть позже лужу, помыли руки и съели по лепёшке из ржаной муки.

 В сумерках добрались до берега реки. Предположили, что это река Великая. Но им было всё-равно, независимо от названия этой водной глади, не перебраться на противоположный берег.

 Да и был ли смысл в этом, они не знали. Решили отойти от поблескивающей на солнце реки и повернули на запад, чтобы избежать заболоченной местности, которая не обещала им ни скромного провианта, ни маломальски сносного ночлега.

 Деревни были здесь удалены одна от другой на семь - десять километров, по дороге это было бы - не расстояние, но постоянная настороженность, замедление шагов при каком-нибудь непонятном звуке, да ещё переход дорог и просек удлинняли эти расстояния чуть не втрое.

 Фёдор уже часа два ощущал пожар в желудке, его пошатывало, он часто глотал небольшими порциями воду из фляжки, позаимствованной у погибшего воина, надеясь облегчить свои страдания. Под конец он упал и стал кататься по земле, потеряв всякий контроль над собой. Андрей стоял над ним, совершенно не зная, как поступить и чем помочь. Ночь приближалась по осеннему быстро.

 Андрей отошёл к зарослям ивняка, обрамлявшего вечно невысыхающюю большую лужу, похожую на малюсенькое озеро, и оттуда осматривал округу, держа автомат наготове.