Чтение онлайн

Дочка сначала удивленно взглянула на отца, потом заулыбалась. Появились ямочки на щеках, сверкнули белые, ровные зубы, ну совсем красавица стала.

— Тебе, папаня, виднее, как и что. За бедноту стоять вроде как и сходнее… Сами ведь голь…

Утром, перед уходом отца в дальний, неведомый путь, оба всплакнули, крепко поцеловались. Отец перекрестил дочь.

— Смотри, Варвара, строго себя блюди!

— Не сумлевайся, папаня, не из таковских, — усмехнулась дочь.

Отец пошел. У поворота махнул Варваре на прощание шапкой и скрылся за угол;

пропал навсегда.

Через день после ухода отца к Варваре явились стрельцы. Стали допрашивать, куда Иона Робустов делся. Варвара отвечала:

— Сказывал отец, что идет в царскую рать служить… Пьян-пьянехонек был. А боле ничего знать не знаю, ведать не ведаю. Может, мне об ем вы что скажете?

Так и ушли ни с чем. Варвара усмехнулась.

— Ищи ветра в поле!

Варвара осталась одна. Собрала кое-что из вещей и продала на посаде. Начала и на паперть ходить.

Варвару приметили. Раз один молодой купчик к ней привязался. Она вышла вечером из церкви. Одета бедно, косынка низко повязана, глаза черные книзу опущены. А сама — заглядение! Купчина пошел за ней, пристал с разговорами. Она в переулок шмыгнула — он туда же.

— Ты постой, раскрасавица, не чинись, не беги. Озолочу, коли будешь ты со мной ласкова.

Схватил ее за руку, к себе тянет.

Варвара была девка дюжая — как двинет кулаком купчика по шее! Купчик икнул и ахнул, уронил палку. Варвара схватила ее с земли и еще огрела раз-другой своего обожателя. Спокойно ушла. Купчик больше не приставал, даже ходить стал в другую церковь.

Стоя на паперти, Варвара скудно получала подаяния. Навыку к этому делу не имела, болячек, страшных язв на теле не показывала, стояла в задних рядах. Записные, почетные нищие часто прогоняли ее с паперти, но все-таки она шла туда; очень туго приходилось, не на что было жить, никакой работы для женщины не нашлось. И стыдно и неохота руку протягивать, да куда деться.

Раз такое было дело. По окончании всенощной православные выходили, нищие им руки протягивали. Рядом с Варварой стоял Лешка Трехпалый, лохматый, бородатый, рябой мужик, кривой на один глаз, злобный и дурашливый. Одна дебелая купчиха протянула было Трехпалому полушку, потом раздумала, отдала Варваре. Обозленный Лешка сверкнул на Варвару одним своим глазом, пробормотал:

— Ужо узнаешь, стерва, как гроши перехватывать!

Когда Варвара шла домой, ее догнал Трехпалый, набросился с ругательствами. Произошло побоище. Варвара яростно защищалась, исцарапала обидчика, но и сама получила здоровенный синяк под глаз. Народ кругом хохотал, кто-то вылил на них ведерко холодной воды, растащили наконец. Варвара пришла домой в растерзанной одежде, заплакала, залезла на холодную печку, долго не могла уснуть.

— Боле на паперть не пойду, — решила утром. — Противно больно!

Совсем отощала Варвара и решила в другом месте счастья попытать. Подговорила бабку Степаниду, нищенку, та у ней в избенке поселилась. Сама же ушла на богомолье и стала побираться по монастырям, живя подаянием.

Странница Варвара могла бы прижиться

в каком-нибудь монастыре, принять пострижение. Но этого не случилось.

Иначе сложилась судьба странницы Варвары.

Царская рать под командованием князя Трубецкого подошла к Кромам.

Этот сильно укрепленный городок в 1604 году передался Лжедимитрию I. Атаман Корела Волшебник с тысячью донских казаков отсиживался тогда в Кромском остроге от рати Шуйского, Шереметева, Мстиславского, которые острог так и не взяли.

Теперь Кромы примкнули к путивльцам и отказались сдаться.

«Царю Василию вельми нелюбы Кромы за проруху его ратную. Угодить царю надобно, выжечь окаянный городишко надобно!» — думал Трубецкой, предвкушая гибель ненавистной крепости.

За несколько верст от Кром войска разбили стан.

Одной стороной лагерь примыкал к дремучему лесу. Отсюда беды не предвидели: в чащобе были непролазные болотины и мочежины. Здесь охрана стояла слабая.

В лесу в сторожке жил лесник Митрофан. Женка была у него, Авдотьица, и сын девяти лет, Петька. Когда основался лагерь, Митрофана по какому-то подозрению забрали: смутьян-де! Авдотьицу обесчестили, потом убили вместе с сынком Петей. Митрофан под запором ждал расправы. Наутро его не нашли в подклети: выломал стену и бежал.

Болотников с войском стоял в Комарицкой волости.

Его воеводская изба, обосновавшаяся в одном из просторных домов городка, была полна народу. Беспрестанно входили и выходили, не переставая хлопали двери. В передних горницах толпились полковые воеводы, простые ратники, стрелецкие головы, донские и запорожские казаки, мужики. Пришли каких-то два помещика, священник. Выделялись древние, седобородые старики в высоких шапках — гречневиках, с посохами в руках, несколько женщин. Всем нужно было повидать походного большого воеводу, Ивана Исаевича Болотникова, непременно лично.

Распоряжался Олешка.

Он ввел к воеводе одного из дожидавшихся мужиков. Болотников сидел за столом, устало подперев голову рукой. Стол был покрыт помятой посеревшей скатертью. На лавках сдвинулись красноватые суконные покрывала — полавочники.

Вошедший неторопливо снял гречневик с рыжей головы, степенно, молча поклонился.

Болотников внимательно оглядел его. Перед ним стоял рослый нестарый мужик. Одежда порвана, левый глаз заплыл, под ним синяк.

— Что тебе, паря, надо? Садись.

— Слушай, воевода! Один я, как перст, на божьем свете. Были женка, сынок. Ныне нету. Я пришел из-под Кром. Из ихня узилища еле выдрался. Ныне стану их, душегубов, глушить, елико влезет. Лесник я, крещен Митрофаном. Все пути мне в тех местах ведомы, ежели там воевать будете. Со стороны леса поведу вас к стану ворогов тропой через болотины.

Болотников заинтересовался мужиком.

— Да ты, паря, клад, право слово! Такого-то знатца нам и надо! Повремени маленько. Скоро послужишь нам.