Чтение онлайн

ТТ вышел из-за стола и пошел мне навстречу, чуть боком, выставив левое плечо и нагнув голову. Теперь, когда я знал о его боксерском прошлом, такое его передвижение показалось мне особенно заметным. Мы сели друг против друга за стол совещаний.

— Я прочитал сценарий, — начал, как всегда, неторопливо ТТ. — Ты его хорошо переделал. Я помню старый сценарий. Сценарист там пытался укусить за жопу советскую власть. Не надо кусать руку дающего, а жопу — тем более. Кино-то снимается за государственные деньги. Если тебе не нравится ни эта власть, и это государство, пиши книжки, издавай за бугром и уезжай

туда жить. Играть надо по правилам. За передернутые карты бьют по роже. По этому сценарию у меня замечаний нет. Ты все сбалансировал. Я поставлю сценарий в тематический план.

— Когда я могу начать снимать?

— В будущем году кто-нибудь обязательно вылетит из плана.

Я молчал.

— В кино ничего быстро не делается, — пояснил ТТ. Но я был готов к такому повороту:

— В объединении «Киноактер» закрыли картину. На оставшиеся деньги я сниму своих «Музыкантов».

— Не снимешь, — возразил ТТ. — Из сметы в триста пятьдесят тысяч они сто потратили.

— Я сниму за оставшиеся двести пятьдесят.

— На музыкальную комедию надо не меньше пятисот.

Мы с Органайзером прикинули, дали почитать сценарий одному из опытнейших директоров картин, и он сказал, что меньше чем за четыреста тысяч этот сценарий снять нельзя. Урезая смету во всем, я, наверное, смог бы снять за триста тысяч.

— Соглашайся на любую сумму, — убеждала меня Органайзер. — Главное — запуститься. Когда фильм будет снят, они добавят и на монтаж, и на озвучание, и на печать копий. Куда они денутся? Не будут же они выбрасывать отснятый материал.

— Не снимешь. — ТТ даже вздохнул от сожаления. — Ты думаешь, я добавлю, куда денусь? Не добавлю, потому что мне надо добавлять еще на семь картин наших гениев. Один переснимает почти половину картины, другой снимает уже год вместо трех месяцев. И так по каждой из семи картин.

Я молчал, но не уходил.

— А каких ты актеров хочешь занять? — спросил ТТ, не отрываясь от бумаг.

Я назвал Вечного Князя и Каратистку. Каратистку ТТ не помнил. Я назвал популярную рок-группу, которую уже начал поддерживать комсомол. Комсомол вначале делал все, чтобы уничтожить все нестандартное, но если не уничтожалось, а наоборот — группа набирала еще большую популярность, на нее переставали давить, печатать разгромные рецензии и как бы не замечали, затем на пике популярности группу начинали поддерживать, если исполнители не давали критических интервью западным радиостанциям. Группа «Механизм», которую я собирался пригласить для сьемок в картине, упорно не сгибалась под административным и пропагандистским напором, но не давала интервью западным радиостанциям, за что ей многое прощали.

ТТ кивнул, соглашаясь, и спросил:

— В сценарии две учительницы. У тебя уже есть наметки?

Я решил упростить для ТТ ситуацию. Одна из учительниц, сексапильная красавица, на нее не могут не оглянуться старшеклассники, преподает математику, она никогда не раздражается и никогда не ставит двоек. Пока ты чего-то не понимал и не выучивал, она вообще не ставила оценок. Сценаристы придумали несколько забавных сцен, когда она мгновенно считала, сколько надо платить, потому что в школу, как и во все учреждения, приносили дефицитные и модные вещи.

Я знал, что, обсудив несколько актрис, ТТ все равно

предложит Катерину. Если режиссер не соглашался, ТТ обычно говорил: «Я тебе квартиру пробил?» или: «Я тебя на звание представил?», «Я твои неприятности уладил?». И заканчивал всегда одним и тем же: «Это моя личная просьба».

— На учительницу литературы еще не знаю, — ответил я, — а на математичку — Катерину.

— Почему? — спросил ТТ.

— Я с нею познакомился на фестивале. И роль сценаристы писали для нее. И для Князя, кстати, тоже, и для Каратистки. Сценарий специально подстраивался для уже выбранных мною актеров.

Что было абсолютной правдой.

— Интересно, — сказал ТТ. — Когда будешь давать интервью журналистам, не забывай им об этом говорить. Журналисты любят, когда им подкидывают заготовки, которые легко вставляются в статьи.

— Естественно, — ответил я.

ТТ рассматривал меня и молчал. Молчание затягивалось. Он тоже умел держать паузу.

— Считай, что я твою наживку заглотил, — сказал наконец ТТ. — Я посылаю сценарий в Кинокомитет. И потороплю их. Как только они утверждают, через два часа по студии будет приказ о запуске. Но запомни: не снимешь за двести пятьдесят, я сдеру все возможное с твоих постановочных.

— Торг еще уместен? — спросил я.

— Смотря на сколько.

— Я сделаю все возможное, чтобы уложиться в смету. Но мне даже при самой жесткой экономии может не хватить пятидесяти тысяч.

— Я тебе добавлю пятьдесят, и на этом ставим точку.

Органайзер маялась на площадке третьего этажа, ожидая моего выхода от ТТ.

— Поздравляю, — сказала она.

— Как определила? — спросил я. Она не могла знать, чем закончился наш разговор с ТТ несколько секунд назад.

— Это всегда видно. Ты уже сосредоточен и устремлен. Я тебе нужна для похода в «Киноактер»?

— Я не пойду сам. Отдам сценарий главному редактору студии, и он передаст в объединение для ознакомления.

— Директор «Киноактера» обидчив. Он любит, чтобы режиссеры приходили к нему сами. Он любит все давать из своих рук.

— Перебьется.

Я уже решил не делиться своими расчетами даже с Органайзером. Я помнил один из главных советов Афанасия: «Никогда не раскрывайся перед женщиной, потому что женщины приходят и уходят, а информация о тебе остается с женщиной».

— Мы это событие отпразднуем? — спросила Органайзер.

— Еще рано праздновать. Когда я все обдумаю, я тебе позвоню.

— А вот такого отношения к себе я не заслужила.

— Не понял. Какая заслуга и какое отношение?

— Извини.

Органайзер поняла, что у нас с нею начинаются другие отношения.

После войны на «Мосфильме» снимались две-три картины в год. В конце пятидесятых производство фильмов увеличилось до двадцати, то есть двадцать снимались и, как минимум, двадцать были в подготовительном периоде. Директор студии уже не мог отслеживать одновременно сорок фильмов. И тогда организовали творческие объединения, поставив во главе их наиболее опытных и уже старых кинорежиссеров. Старики болели, умирали, их места занимали известные и амбициозные режиссеры, которые, пока были живы старые мастера, числились в молодых, а как только занимали посты стариков, сразу становились выдающимися мастерами кино.