Свиток Хевреха
Шрифт:
Свернув на кривую улочку, а потом еще за угол, бард вывел своего недруга в какой-то темный, заваленный поломанными бочками переулок, и там они нырнули в ближайшую подворотню. Большая лохматая псина, завидев непрошеных гостей, оскалилась и немило зарычала.
– Гав!
– ответил ей Каррид, обнажив зубы свои и став едва ли не на четвереньки - псина, поджав хвост и взвизгнув, скрылась в щербатом проломе забора.
– Тсс, уважаемый!
– прислушиваясь к топоту кованых сапог, Леос пригрозил изогнутым пальцем.
Скоро звуки погони затихли где-то близ набережной.
– Слушай, а кто ты такой?
– глядя на Леоса, Рэбб прищурился,
– Ты знаешь, что на тебе кровь самого сына Балда?
– он оторвал от живота липкую от красной жижицы руку.
– Кто ж ты такой?
– Я - принц изящных звонких слов. Сердечный соловей я. Но в драке - лев неустрашимый. А ты, мордатый? Откуда ты такой взялся?
– бард с незлой усмешкой разглядывал низкорослого крепыша со странным, не гномьим и будто не человеческим лицом. Густоволосая грудь, выпиравшая из-под разорванной до половины рубахи, делала его похожим на огромную аютанскую обезьяну.
– Архаэсский полугном - вряд ли.
– Я сын Балда, пернатый. Вообще-то я сам не знаю, кто я. Мать моя с Анраса родом. Хотя говорят, что бабка вышла с Тювских гор, и были в ее родне сами зубатые морки, - расстегнув ремень и задрав рубашку, он оглядел неглубокий порез.
– Морки… вот поэтому я такой злой. Понял?
– О, да! Что ты бешенный, видно за сто шагов. Интереснейшие корни у твоей родни.
– Это еще не все. Мать моя - анрасская ведьма. Но вот кто отец, она сама определить затруднялась.
– Но ты же сказал, что ты - сын Балда, - рассмеялся Леос.
– А ты дурень бледноглазый. Балд - бог единовластный и я Его духовный сын. А вот по крови чей - вопрос очень мутный, как и все вопросы родства. Говорят, что мать мою сам Шет, частенько посещать любил. Ну нравилась она ему! Черно-рыжий, лохматый и необузданный не только в любви. Поэтому я такой отважный, дерзкий в любой склоке. Разумеешь?
Леос кивнул с почти серьезным лицом, подумав, что мать анрасца действительно была выдающейся женщиной.
– Но кроме шета, у нее много всяких еще было. Так много, что никто не знает, сколько и каких. Поэтому, я могу быть тоже очень разным. Но, прежде всего, я сын Балда. И странствую я тут по вашему безграмотному миру, чтобы нести великое Его Слово. Хочешь услышать Его Слово?
– вздернув кустистую бровь, спросил он барда.
– От рождения мечтаю. Но лучше не сейчас.
– Тогда пошли выпьем. Нравишься ты мне, щегол, - Каррид шлепнул его дружески по плечу и направился к проходу на улочку.
– Сразу понравился. С того момента, как ты мне на ногу наступил. А я еще с утра искал с кем выпить. Стоял возле храма Герма и искал. Жреца проходящего пытался принудить, даже ножик пришлось вытащить, но святоша сбежал - шакал плешивый. Сбежал, а денежки свои великодушно оставил. Гляди-ка, - анрасец дернул шнурок сзади на ремне и показал увесистый замшевый кошель.
– Так что идем, друг. Во славу Балда и за наше святейшее знакомство. Идем! Чую я, что мы с тобой очень много полезных дел натворим.
– С радостью, божий сын, - согласился Леос.
– Сердце мое околдованное с утра просит. Пойдем-ка в сторону порта.
После полудня Астра с Голафом долго бродили в порту. Отыскать корабль, отплывавший к Рохесу сегодня, им так и не удалось. Несколько суденышек по свидетельству грузчиков и другого, посвященного в разные портовые события люда, уже отправились к острову, и это случилось еще утром.
– Одна сидишь?
– чернявый и длинноволосый крепыш низенького роста, сжимая кружку, подошел к ней.
– Девонька, одета ты хорошо. А деньги у тебя есть?
– Нету. Заработать пришла, - мэги кисленько улыбнулась.
– Не бреши только. Я видел твой богатый кошель, - нахмурившись, он опустился рядом, чуть расплескав по коленям шипевший эль.
– Слушай, а давай его пополам разделим?
– Не могу, красавчик. Мне сальдики эти нужны. Так нужны, что я за них любому волосы выдеру вместе с головой. Давай лучше пополам твою безрукавку? Или глазики твои, которые так много лишнего видят?
– с издевкой ответила Астра, шевельнув покрасневшими пальцами.
– Дерзишь, девчоночка. Смелая сильно. Я люблю смелых. Что ты не дурочка тряпичная, я еще с улицы приметил. Давай познакомимся: вот я - сын Балда самого, - произнес он значительно, выпятив крепкую нижнюю челюсть.
– Запомни: Каррид Рэбб меня мать назвала.
– Да-а? Сам сын Балда! Очень забавно. А я - Рая Небесная, - мэги изящным жестом повернула руку ладонью вверх.
– Можешь просто называть меня - Светлейшая.
– Могу, - с готовностью согласился анрасец и отпил эля, чуть не поперхнувшись пеной.
– У меня друг есть. Так он ищет точно такую, как ты. С утра или еще раньше сердце его этим озаботилось. Да… он бедолага места себе не находит. Побежал он к знакомым мастеровым по мелкому делу, вроде побрякушку для нее соорудить. Должен скоро сюда подойти. Давай его вместе подождем?
– Давай, Каррид. И у меня есть друг. Представь себе, с ним такая же точно беда приключилась, - чуть наклонившись к его уху, доверительно проговорила Астра, - он тоже весь по мне страдает и тоже скоро должен сюда подойти. Всем нам будет очень приятно, если они здесь лбами встретятся.
– Истинно! Чувствую, тобой говорит мудрость бога Единого!
– восхитился Каррид, шумно отпил из кружки и продолжил: - Ведь этих двух мучеников гонит одно и то же - сердечная любовь. А она, говорят, ум вышибает покрепче бочонка пьяного эля. Иногда так вышибает, что головы совсем не остается. Я в силу своей огромной мудрости много интересовался этим вопросом. Думал, как правильнее приложить его к жизни. Эй, девчонка!
– он замахал рукой подавальщице, появившейся из-за завешанной пологом двери.
– Ну-ка кружечку мне еще! И Рае Светлейшей посуду освежи!
– И что же?
– поинтересовалась Астра, отставляя полупустую кружку.
– Та огромная мудрость пошла тебе навстречу?
– Даже побежала. Балд ее мне нашептал. Вот так он говорил: твори вокруг себя так, чтоб тебя любили, а когда полюбят, то направь их любовь себе на благо, ибо, приятное тебе угодно и Ему Единому!
– в подтверждение великих слов, Каррид встряхнул тяжелым кулаком.
– Верь, Светлейшая, в мудрость Балда и многое из запретного пустым людям, станет открыто для тебя. Особо, когда ты творишь дела во славу Его.