Свет истины
Шрифт:
БЫСТРЕЕ!
Коляна вынесло на шоссе, бежать стало легче. И вдруг за спиной раздался скрежет тормозов. Собьют? Нет, вроде пронесло… Легковая изящно объехала его — мелькнули чьи-то прищуренные глаза, по ушам ударило старомодное «Аргентинское танго». Машина неожиданно затормозила. За рулём сидел крепкий усатый мужчина с хищным прищуром волчьих глаз.
— Садись! — крикнул он Коляну.
Он не поверил. Не может быть!
— Быстрее, дурак! Догоняют же!
А ведь и впрямь: догонят — убьют. Как только что убили Шестова. Больше не раздумывая, он прыгнул в машину. Хлопнула дверца и машина рванула вперёд.
Кто-то
Некоторое время сидевший за рулём усатый на Коляна не смотрел — не замечал, словно того не существовало. Чтобы хоть как-то растопить лёд затянувшегося молчания, парень громко прокашлялся.
— Спасибо, — поблагодарил он усатого.
В ответ — равнодушное молчание.
Это немного покоробило парня, но он решил не обращать внимания. Главное — жив остался. Эти отморозки, не задумываясь, могли и его порешить. Точно так же, как Шестова. Вспомнив про убитого напарника, Колян невольно зябко повёл плечами, словно его обожгло холодом.
— Гады! — вырвалось у него.
— Кто? — вдруг оживился усатый.
— Кто, кто… Ясно кто. Люди!
— А ты что же, парень, людей не любишь?
Мужчина по-прежнему глядел прямо перед собой. На пассажира — ноль внимания.
— За что же их любить?! — вдруг взорвался Колян. — правильно говорил Шестов: вся Россия — беспредельщики, а самые лучшие люди — это кони!
— Допустим, это не он сказал… — А мне наплевать. Ты знаешь, мужик, что эти подонки только что человека завалили? Настоящего человека, а не фраера какого-нибудь!
— Ну и что… Если бы я тебя не подобрал, то ещё одним покойником было бы больше. Какая разница!
— Как это — какая разница? Ну ты даёшь, мужик!
Усатый вдруг резко ударил по тормозам. Посмотрел ему прямо в глаза. Колян поёжился. Глаза у мужчины были разноцветные — один зелёный, другой карий.
Взгляд прищуренный, недобрый. Нос крючком, густые усы и тяжёлый раздвоенный подбородок только усиливали неприятное ощущение, которое, казалось, излучал мужчина. Собранные в пучок волосы образовали небольшую аккуратную косицу.
Разноцветные глаза впились в парня. Колян хотел отвести взгляд, но вдруг с ужасом почувствовал, что не может этого сделать. Он попытался было пошевелить рукой — бесполезно. Тело застыло, превратилось в статую, и казалось, не было на свете такой силы, что могла в этот момент сдвинуть Коляна с места.
— Запомни! — медленно и внушительно заговорил мужчина. — Ты — никто. Ты должен был быть трупом ещё десять минут назад. Я тебя спас. Изменил твою судьбу. Спас твою копеечную жизнь. Если бы не я, то лежал бы ты сейчас там на дороге, и твои мозги клевали бы вороны… Понял? Повтори!
— Понял.
— И запомни хорошенько, что ты червь. Повтори!
— Я червь, — послушно повторил, с трудом шевеля помертвевшими губами, Колян.
Он не хотел ничего говорить, но властный голос усатого и его немигающий взгляд страшных глаз парализовал волю парня настолько, что Колян не мог сопротивляться. Его воля вообще не принадлежала ему. Он был не он. Он вообще никем не был. Червь.
Удостоверившись, что парень загипнотизирован, усатый усмехнулся с довольным видом. И вдруг неожиданно ударил ребром ладони по сонной артерии Коляна. Тот дёрнулся, взглянул недоуменно и мягко повалился на бок. Мужчина бережно перехватил его тело,
Он выжал сцепление, надавил на газ, и легковушка послушно тронулась с места…
Застонав, Колян пришёл в себя. С трудом разлепил глаза. Хотел провести рукой по голове, которая раскалывалась так, словно он перебрал дрянного самогона, но вдруг с удивлением обнаружил, что накрепко прикручен медной проволокой к столбу в каком-то полуразвалившемся сарае. Кругом валялся садовый инвентарь, обрывки верёвок, доски, кирпичи. На стене развешаны ржавые косы и серпы… Снаружи послышались чьи-то уверенные шаги.
— Дашь ему вот это! — сказал густой голос. — Только обязательно в вену вгони, не промахнись, как в тот раз.
«Разноглазый!» — вспомнил Колян.
— А может, шлёпнуть его? Чего с придурком возиться… — Цыц! Здесь я решаю. Или ты забыл, кому служишь? Смотри, я живо тебе напомню… — Ну что ты, Влас! Это у меня просто вырвалось.
— Будешь много болтать, я тебе язык-то укорочу. И не отворачивайся, не отворачивайся. Смотри в глаза! Я кому сказал — в глаза… Вот так! — послышалась глухая возня. — И запомни, лишний человек нам никогда не помешает… — Я понял! Сейчас же все сделаю… заскрипели несмазанные петли, неровная полоска света легла на земляной пол. В сарай вошёл высокий, наголо стриженный человек. Он нервно оглянулся через плечо, поёжился, как от холода. У него в руках был шприц. Стриженный молча подошёл к парню. Колян вдруг поразился тому, какие странные глаза были у стриженного. Они словно смотрели внутрь, в самого себя… — Мужик! — испуганно произнёс Колян. — Ты это чего?… договорить он не успел — стриженный всадил ему иглу. Парень дёрнулся и почувствовал, как медленно теряет сознание.
В большом зале сидели на корточках люди, их было много, и они странным образом походили друг на друга. Здесь были только мужчины. Они сидели, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, как кобра перед прыжком. Их глаза были закрыты, губы шептали непонятные слова… Мужчины были по пояс голые, крепкие, мускулистые и загорелые. Судя по всему, многие из них — бывшие военные, это было видно по их выправке… Лишь Колян отличался от остальных. И не только тем, что его тело украшали многочисленные татуировки. Худой, весь какой-то угловатый, с фигурой подростка, он явно дисгармонировал на фоне других. Словно гадкий утёнок среди лебедей.
Пламя сотен свечей металось в полумраке. Звуки странной мантры то нарастали, то стихали. Мужчины напоминали роботов. Сидевший перед ними отец Влас, тот самый человек, который подобрал на дороге Коляна, был одет в яркий, расшитый причудливым орнаментом фиолетовый халат. Он перебирал гигантские чётки и задавал общий ритм:
— ДО-ДЕ-ДА-ДУМ!
Молящиеся вторили ему:
— ДАА-ДУУУМ… — ОЛА-ДА-ДУМ!
— ДАА-ДУУУМ… и так до бесконечности.
Как зомби, Колян повторял непонятные ему звуки. Что они означали, он не знал, да и не хотел знать в этот момент. Сейчас им владела лишь одна мысль, которую внушил ему странный спаситель: он, Колян, червь, он никто, он пыль под ногами Учителя. И его основная задача — беспрекословно повиноваться… А в подвале тем временем грозно нарастало: