Сваха
Шрифт:
– Порядочная женщина, - сказала тетя Зюльхаджа и отхлебнула чайку, достойная, скромная, да достанется она кому предназначена!
У Аслана даже сердце зашлось. Как это - "предназначена"? Мужу? С ним она давно в разводе. Может, знает чего старуха?
Аслан весь съежился, ожидая удара.
И тут тетя Зюльхаджа, как бы рассердившись внезапно, стукнула стаканом по блюдцу.
– Зачем ты позоришь женщину?
– выкрикнула она.
– Чтоб имя ее по углам трепали? Вон у тебя сестренки, хоть на одну кто косо взглянет, понравится тебе? А твоя, она ведь тоже чья-то дочь, сестра чья-то. Чего ж ты людей
Всесокрушающим селем обрушилась она на Аслана, и поначалу парень растерялся.
– Да я же ее люблю!
– начал он, собравшись с духом.
– Ей богу, люблю!
– А-а, перестань! Кому голову морочишь? Замуж ее возьмешь! Возьмешь?!
– В том, что тетя Зюльхаджа кричала на Аслана, как бы защищая от него молодую женщину, был свой особый смысл. Она лучше него знала, что он любит no-настоящему: а поэтому и вела к тому, чтоб внушить парню, насколько это немыслимое дело. Уж даже она, тетя Зюльхаджа дьяволу пинетки сошьет, - не может ему поверить.
Аслан клялся-божился, уверял, что намерения у него самые честные. Тетя Зюльхаджа только рукой махала.
– Приятелям своим расскажи! Ты, что же, единственный сын, с отцом-матерью делиться будешь?
– Не буду.
– Тогда как же мать свою жене под ноги кинешь?
– Зачем мне ее кидать? У каждой свое место.
– Аслан чуть не плакал.
– Эй, ты, дурачок... Не понимаешь, что твоя мать с нежеланной невесткой сделает! В ваш дом не невестку, вам рабочую лошадь надо! Знаешь, чего твоя с мужем-то разошлась?
– Знаю.
– Ну, чего?
– Со скотиной управиться не могла.
– Аслан виновато вздохнул.
– Свекровь и сказала, или она, или я.
– Ну, а я про что? Вашу-то скотину кто обхаживать будет? Может, я приду? Такой домина, и ты все хочешь на нее, на бедняжку, свалить?! Да она и так того гляди переломится! Ты ж не украшение в комнату, работницу в дом берешь! Ну, пускай, привел ты ее. На тюфячок усадишь да любоваться будешь! А она в библиотеку свою прошлась и обратно?
– Почему? Как все, так и она.
– Нет, сынок. Такое в доме подымется - ледяная гора растает! Она же дитя с дитем на руках. Приведешь ты ее, пихнешь своим в пасть, от нее через год только выжимки останутся!
– Уперев руки в бока, тетя Зюльхаджа кричала на парня, как полководец, сокрушивший вражеское войско.
– Выжимки...
– Это еще почему?
– Аслан пыжился, хотя от него самого уже только выжимки остались.
– Значит, так и не понял? Ну, можешь ты взять в толк: не вашего она поля ягода! Вам лошадь нужна! Кобыла! И чтоб клыки собачьи! Ты на себя глянь барсук барсуком, куда она тебе, - одуванчик нежный от ветерка укрывать}
– И укрою!
– Аслан все гуще наливался краской.
– Дыхнуть на нее не дам!
Тетя Зюльхаджа помолчала.
– Уж не хотела я тебе говорить, да придется, - понизив голос, печально произнесла она, видя, что доводы ее не действуют, и парень огрызается, как прижатый к забору пес.
– Глупый ты, вот и не понимаешь: спета ее песенка. Я не зря говорю. В бане ее давеча видела.
– А что? Что ты в ней такого углядела?! Не хуже любой девушки!
– Дитя ты... Как есть дитя!.. Ну что тебе сказать?.. Ты локти ее видел? Посмотри. А остальное мне знать.
– Локти?
– Аслан вытаращил глаза.
– Причем тут локти?
–
– И ничего более не добавив, тетя Зюльхаджа поднялась из-за стола.
Дня два Аслан люто ненавидел ее. И эта оказалась врагом! Он даже поскандалил с возлюбленной, требуя, чтоб та показала ему локти. Женщина чувствовала: между тем, что тетя Зюльхаджа присоветовала ей мазать локти маслом, и тем, что Аслан требовал показать локти ему, есть какая-то связь, только не могла понять - какая. В конце концов, припомнив ласково-заговорщицкие взгляды свахи, ее сердечное "доченька", она подумала, что ничего тут такого нет, и засучила рукава.
Аслан долго разглядывал ее локти. Верно сказала ведьма: кожа как дубленая! Только что тут особенного? И у мамы локти такие же. И будто голос насмешливый услышал: "Так то ж твоя мать, глупый! Мать... Видел локти? Ну вот. А остальное мне знать".
Какое-то время Аслан волком глядел на всех. Помянешь при нем тетю Зюльхаджу, шипеть начинает. Потом видит, никто к нему вроде не пристает, притих, думать начал. "Был конь, да изъездился", "остальное мне знать"... Вот это последнее больше всего донимала парня, извелся, весь, возлюбленную свою извел придирками. Она была виновата, в чем - он не знал, но виновата, и временами Аслан готов был избить ее.
Мать снова пошла к тете Зюльхадже: что же делать-то? Чуть помянешь ту, парень на стенку лезет. Ничего, сказала тетя Зюльхаджа, не переживай: подымит, подымит, да и погаснет. Скажи лучше, какую сама приметила. Мать Аслана смущенно промолвила, что хотела бы в невестки Гюльнишан, девушка в сиротстве выросла, поперек свекрови не пойдет. "Ну, что ж, раз тебе такой товар надобен, да благословит их аллах!
– ответила тетя Зюльхаджа.
– Только погоди, пусть все поостынет малость".
А потом, на каком-то сборище, когда были молодые и старые, тетя Зюльхаджа принялась вдруг расхваливать Гюльнишан. Девка - об мостовую не расшибешь, но енгя, зная, что Аслану по душе хрупкие женщины, так зазывно, в таких выражениях описывала ее стать, так соблазнительно поводила в воздухе рукой, что у парней перед глазами вставало видение бани, и в душах воцарялось нечто прекрасное, чего сами они видеть не могли, но зато видел и оценил такой знающий надежный человек, как тетя Зюльхаджа. "Хрупкая, как стекло ламповое, воду пьет, видно, как по горлу течет", - мечтательно говорила тетя Зюльхаджа, и лицо ее светилось такой нежной, такой ясной улыбкой, что не только деревенские парни, собственный ее внук, учившийся в четвертом классе, влюбился в Гюльнишан. Когда бабушка принималась расхваливать ее, мальчику сразу вспоминалась девушка, нарисованная на подносе, куда собирают со стола стаканы с блюдцами. Он видел корону из кос, крошечный ротик и тонкую нежную шею, розоватую, как цветок персика. Девушкой этой он любовался с тех пор, как помнит себя, и теперь сразу понял, что это и есть Гюльнишан. Когда Аслан с лампой в руке провожал их домой, внук тети Зюль-хаджи сообщил ему, что у них дома есть портрет Гюльнишан, на подносе нарисован. Вода по горлу бежит светится. Бабушка-то не говорит, что это Гюльнишан, говорит царица Тамара, а я точно знаю - Гюльнишан.