Чтение онлайн

– Я ведь учитель...

– Ты должен для всех быть примером.

– В чем?

– Много не разговаривай, раздевайся.

– Я разденусь. Пусть тогда эти дети выйдут. Я им преподавал. И еще: пусть врач снимет очки.

– Почему так? Ребята тебя не стесняются, а ты будешь их стесняться? А во-вторых, врач без очков плохо видит. Фронту нужны солдаты.

Когда речь зашла о фронте, Мусеиб-муаллим разделся. Ребята отвернулись, врач вышла, его осмотрел сам комиссар.

– Слушай, а у тебя и впрямь грыжа...

– А ты как думал, разве станут зря языками молоть?!

Но ты все-таки пошлешь меня на фронт. Хотя бы газеты почитаю.

– Одевайся, твой стыд скрывала одежда, не буду тебя посылать.

– Нет пошлешь!

– Не пошлю.

– Ребята, которых я учу, пойдут под пули, а я здесь останусь?! Мусеиб-муаллим стоял и долго смотрел на комиссара. Глаза у него наполнились слезами.

– Стало быть, я не годен?

Комиссар почувствовал, что задел его, смягчился.

– Учитель, на войну посылают здоровых людей. Что ж ты хочешь, чтоб мы послали на врага больного учителя, вроде тебя? Пусть уж воюют эти молодые.

Мусеиб-муаллим вернулся в село. Вел свои уроки. Большинство писем, приходивших в деревню, давали прочитывать ему. Однажды прочел он письмо и от Рашида. И Мухаммед-киши уважал его. Когда он прослышал об истории с волком, у него мелькнула одна мысль. И сейчас он хотел сказать о ней, но не осмелился.

– Так значит, говоришь, накажешь его?

– Не наказывать?

– Накажи, накажи. Я за него заступаться не стану. Ему любой

кары мало.

– Похоже, ты что-то придумал, Мусеиб-муаллим.

– Да нет, ничего особенного.

– Говори, не робей.

Когда Мусеиб-муаллим обращался к кому-нибудь, кто был старше него годами, он краснел как помидор.

– Я подумал, может быть, ты подаришь его школе.

– Будешь преподавать ему, уму-разуму учить?

– Нет, просто буду показывать на уроке зоологии.

– Волка они не видали?

– Видали. Но я им буду говорить, что волк тот же фашист, никакой разницы нет.

Мухаммед-киши покачал головой. ' - Не оскверняй зверей наших гор.

Мусеиб-муаллим был мягкий, добрый человек. Однажды дети разрушили в школе ласточкино гнездо, и он, обидевшись, два дня не приходил на занятия. Если при нем резали курицу, делали укол ребенку, он, отвернувшись, закрывал глаза и затыкал пальцами уши.

Может, ему жалко волка, но почему не жалко барана, не жаль трудов Мухаммед-киши?

– Не смотри, что я учитель, волка я сам накажу.

Во дворе стоял страшный галдеж. Все отталкивали друг друга, чтобы заглянуть в щели между досками двери. Мальчишка на крыше сообщал о каждом движении волка:

– Облизывает рот, язык какой здоровый. Спрятал язык. Ходит из угла в угол. Быстро ходит. Спина,выгнута. Да у него хвоста-то нет. Есть, есть, к животу прижал.

Во двор вошел человек. Под мышкой он держал папку, из которой выглядывали бумаги, сколотые в обтрепанных, загнутых углах железной булавкой. В деревне его звали "десятка Гейдар". Ловерх нагрудного кармана у него красовалось несколько значков. Один из них висел на цепочке. Изображенный1 на нем человек стрелял по круглым мишеням. Ячменное зерно насаживали на , иглу, ставили в тридцати шагах, и Гейдар, едва прицелившись,

сбивал его из своего дробовика. В первый же день войны он ушел на фронт и вскоре вернулся. Рассказывал, что был там снайпером. Клал фашиста наповал каждой пулей. А одному генералу всадил ее в самый глаз. Но они вставляют глаза из стекла. Вскоре после возвращения Гейдара, в село привезли кино. Показывали фашистов. У одного из них на глазах поблескивали круглые стекла, он смотрел через пенсне. Пронесся слух, что его так разукрасил "десятка Гейдар". Со стороны "десятка" выглядел вполне здоровым. Но иногда у него случались припадки. Как-то на фронте он влез на сосну и стрелял оттуда; в это время в основание дерева угодил артиллерийский снаряд, и Гейдара откопали на следующий день. А сейчас он нашел себе занятие: -собирал кожи, шкуры, разную утварь. Когда Гейдар присел рядом с Мухаммед-киши, тот уже придумал;

– Ты пришел кстати, "десятка".

– То правду люди говорят?

– Все так и есть, как тебе сказали.

– Чего ж сидишь-то? Дай-ка шлепну его через дымоход и дело с концом. Сдерем с него кожу, сдашь в нашу контору, и я выложу тебе пятьсот рублей на бочку.

Мухаммед-киши покачал головой.

– Нет, "десятка", я приготовил ему другое. Тебе нужна его шкура, а мне он сам.

– Ты меня слушай, старик. Пятьсот рублей на улице не валяются. Это десять кило хлеба.

– Я живу не ради куска хлеба. Собери-ка ты молодежь, схватим волка.

Каждый взял палку. Первым в овчарню вошел сам Мухаммед-киши. Волк ощетинился, как кошка, испугавшаяся собаки. Шерсть у него была грубая, свалявшаяся, светло-серого цвета. Он не ворчал, стиснул челюсти. Словно говорил, что он не виноват; во всем что произошло, виноваты эти зубы. Волк стал пятиться. Это еще больше расхрабрило людей, и на волка посыпались удары. Мухаммед-киши, улучив момент, приставил рогатину палки к горлу волка.

– Эй, ребята, хватит. "Десятка", подержи-ка палку.

"Десятка" схватился за палку. Мухаммед-киши нашел колокольчик, лежавший среди останков барана, и, подойдя к волку, привязал ему на шею.

– Эй, ребята, хватайте-ка его за ноги - ив мешок!

Волка запихали в мешок. Каждый ухватился за него, и мешок вынесли во двор. Мухаммед-киши привел лошадь и, когда волка взваливали на седло, Гашга, видимо, почуяла. Стала тревожно бить копытами. Хозяин ее, натянув узду, сказал:

– Спокойно, Гашга, мы его связали.

Взойдя на пригорок, группа остановилась.

– Давайте-ка спустим его.

– Чего няньчиться-то? Скинь его, и все тут.

– Нет, вы еще дети, не понимаете ничего. Осторожненько кладите его на землю.

Мешок стянули, и волк с завязанными ногами остался на земле. Лошадь, увидев его, отпрянула, поднялась на дыбы и, вырвав узду из рук Мусеиб-муаллима, понеслась в сторону деревни. Мухаммед-киши ногой столкнул волка вниз по склону. Волк покатился кубарем, звеня колокольчиком. Остановившись далеко внизу, он вскочил на ноги и помчался, яростно крутя головой, пытаясь схватить колокольчик зубами, избавиться от него, но не доставал.