Суть острова
Шрифт:
– Мне они вовсе не…
– …а не сам ли рассказывал, как твои предки в Европе ростовщичеством промышляли, вдов и сирот по миру пускали? – Сигорд подбил в стопку свои любимые графики, положил их в февральскую папку и стал ждать, пока чайник вскипит. Чайник был литровый, вода в нем заканчивалась не менее трех раз в день, бывало, что и по пять, но оба они, Сигорд и Яблонски, привыкли к нему и суеверно не хотели его менять на более вместительный и современный.
– Вы меня с кем-то спутали, из моих предков никто и ничем таким шейлоковским не промышлял. И я вам никогда ничего подобного, всей этой наглой чуши, не рассказывал и рассказать не мог! Но даже и за такие проценты – они
– Не выгоднее. – Сигорд полуоскалился, довольный, и развалился в кресле с сигаретой в уголку рта: лучшим отдыхом на рабочем месте было для него – дразнить партнера и соратника Яблонски. Тот повелся на подначки и закипел не хуже чайника, отлично!
– Почему это??? Давайте посчитаем. Какова реальная стоимость вашей недвижимости?.. Извините, что на такую больную тему, но ради истины…
– Давай посчитаем, но чур, я первый. А ты нападай и оппонируй. От хорошей жизни имущество не перезакладывают, согласен?
– Безусловно.
– Стало быть, вероятность того, что после перезаклада я, наконец, выкуплю свою квартиру, невелика? Даже меньшая, нежели при первоначальном закладе, не так ли?
– В среднестатистическом случае – да, подобная вероятность ничтожна. Но у нас…
– Да. Ты у прав: «но у нас» есть сложные проценты, но «они» – банковские ростовщики – об этом не знают и предпочтут выкручивать из меня халявные денежки еще полгода, а уж потом отберут недвижимость и пустят с молотка за полную рыночную цену… Риска у них от меня никакого, ибо заложенную квартиру – ни продать, ни взорвать, ни за границу с ней не смыться… Я прав? Спорить будешь? Дадут они мне перезаклад?
– Ну… Гм… Все равно страшно. – Яблонски подуспокоился и даже словно бы сдулся телом, стал не таким кругленьким. – Давайте, я все эти будущие полгода и предыдущие нынешние семь месяцев буду получать половинную зарплату? В знак солидарности, что ли? В конце концов, у меня пенсия, живу я теперь один…
– Не дури. Ох, и достала меня эта писанина! Слушай. Ян, я вот что подумал: в марте, где-нибудь к апрелю, поглубже осенью, расщедримся и возьмем девчушку-секретаршу, чтобы она вела всю эту трихомудию и занималась только ею, без бухгалтерии и курьерских дел, чтобы мне самому не корпеть, так я ей лучше поручу, дам подробные инструкции.
– Зачем, давайте я возьмусь?
– Нет, это работа тупая, не для тебя. Хотя и необходимая. Ты лучше вот что, ты подготовь для нее именно эту подробную инструкцию, как и что ей делать, а до этого мы с тобой решим, что и как в этой инструкции должно быть. – Яблонски распахнул глазки во всю их скромную мощь и неожиданно рассмеялся:
– Метод, методика и методология!
– Чего?
– Девушка будет методично работать по разработанной мною методике. А методику я буду разрабатывать согласно разработанной вами методологии. Был такой популярный экзаменационный вопрос у нас в институте, на котором многие сыпались: чем метод отличается от методики и методологии?
– Да? Все равно не понял ни хрена. Ну что, три минуты третьего, конвейер включился, вернемся к нашим скальпам и скальпелям…
Истинно сказано: к хорошему привыкать легче, нежели отвыкать от него.
Осенний день, дождь моросит которые уже сутки подряд. Уборщицы в вестибюле биржи не успевают подтирать за господами брокерами, мраморные полы все в слякоти, даром, что никто здесь пешком на работу не ходит, грязь ногами не толчет… Сигорд знает, он почти привык: бесплатный бюллетень с итогами предыдущих торгов ему самому придется брать из стопки, со столика у дверей, а в былые времена, перед разорением, ему уже с поклоном выдавали в гардеробе, и
– Привет, Сигорд!
– Привет.
– Как оно ничего?
– Нормально, а у тебя?
– Тоже нормально. Извини, тороплюсь…
– А, ну давай…
Февраль девяносто восьмого года не длиннее других не високосных февралей, и на десять процентов короче обоих соседей по календарю, но прибылей принес как большой: ровно двести двадцать тысяч, чуточку больше расчетных двухсот, да оно и к лучшему! Вот если бы меньше расчетных – тогда вздохи и досады были бы окрашены в более темные тона. А сейчас – в более розовые, ибо посвящены они растущим неудовлетворенным потребностям, а не текущим неудовлетворенным. Разница меж ними очень и очень велика.
– К первому марта у нас на позициях сосредоточено шесть дивизий.
– Чего, каких дивизий, Ян? Опять наш Господин Президент чего-то затеял? Теперь уже новому дураку неймется?
– Да нет! Это я так про себя обозначил наши оборотные средства, с которыми мы начинаем последний месяц первого квартала: шестьсот тысяч талеров на нашем расчетном и биржевом счету готовы к бою. На расчетном, правда, чуть побольше, но мы обременены некими обязательствами перед личным соста…
– Совсем ты чокнулся на милитаризме, я смотрю. Это ты жалкие сто тысяч талеров дивизией называешь? Батальон, да и то недоукомплектованный. Личный состав, к бою, шеренги… Что с тобою происходит, а, Яблонски? Какой-то ты такой…
– Ничего не происходит, устал я.
– Сейчас не до отпусков.
– Понимаю. И не в отпуске дело – устал я большой усталостью, стар стал.
– Брось… Стар он стал! Линду то и дело за девичьи плечи цапаешь, задушевно так… Почти по-отцовски.
– Это по привычке, а не от вожделения. Я в ее сторону ничего такого в намерениях не имею, зря вы так.
– Это ты зря, если не имеешь… – Сигорд потянулся было к пиджаку за сигаретами, но передумал, голова вдруг заболела от резкого наклона.
– Все шутите. Нет, я устал и давно хотел с вами поговорить по данному поводу…
– Если уйти – то в твоей доле еще нет миллиона, Ян. Потерпи, пока хотя бы до прежнего догоним.
– Плевать я хотел на миллионы, у меня равновесия в душе нет. Жить не для чего.
– То есть как это? – Сигорд немедленно снял автодозвон с телефона – (мэрия подождет, туда не срочно), не поленился – сам прикрыл дверь кабинета и подтащил стул в сторону Яблонски. – Что случилось, толком говори? Что, деньги?