Чтение онлайн

— Садись на табурет, но больше не ломай. Сможешь сам сесть? — Встать-то я встал, а вот сидеть, когда руки так низко сзади спеленаты… Мужик это видит, разумеется.

— Я постою.

— Садись, смирнее будешь. Рубашку я тебе развяжу, но больше не показывай характер, нам сейчас не до потасовок. Сиди смирно — поживешь дольше.

— Насколько дольше?

— Минут на десять… Или лет на тридцать, как получится. Снимаю? — указывает рукой мне на руки.

— Снимай. — Никаких обещаний насчет дальнейших своих действий я не давал, а и дал бы —

они меня бы не стреножили, эти обещания под угрозой.

— Пожалуйста, не лезь в драку, некогда нам. На тебе, для памяти. — Мужик без замаха бьет мне в солнечное сплетение и я опять теряю сознание, вероятно не надолго, потому как незнакомец дважды вслух призвал окружающих, во главе со мной, экономить время, стало быть соразмерил силу удара и его последствия. Зато очнулся я сидящим на табурете, руки освобождены. Воротник рубашки, правда, в руках у незнакомца, но без этого я бы брякнулся с табуретки. Сознание прояснилось — и он меня тотчас выпустил, а сам уселся на стул, в полутора метрах от меня.

— Ну, как? Способен сидеть, соображать?

— Да, спасибо за заботу. — Рубашка на мне порвана, галстука нет, пиджака нет. Ремень — сняли ремень. Любопытная штука с руками, опытному человеку кое-что говорящая: на мне сегодня не было браслетов, наручников, то есть. Даже когда я связанный в углу валялся, они просто рубашку вниз стащили и рукава завязали, а браслетиков — нет как нет. У блатных в последние годы считается западло — употреблять в своей практике наручники, которые суть — лягавские принадлежности, гангстера из вольнодумцев могут позволить себе отступление от этого табу — урковые никогда. Они тебе, скорее, руки отрубят, если потребуется для обеспечения безопасности. Нет, но я-то как сильно сдал за эти сытые спокойные годы: пожилой невежественный хухрик так легко меня одолел. Боже мой…

— Знаешь, в чем твоя ошибка была?

— Какая ошибка? — Я его спрашиваю, а сам действительно не врубаюсь в тему нашей с ним беседы.

— Меня Стивен зовут, если задумаешь по имени обратиться, Стивен, Стив. Ошибка в твоей системе нанесения ударов. Дерешься неграмотно.

О, как, дожил. Впору со стыда сгореть: какой-то левый чувак, не первой свежести годов, просвещает меня по теории и практике драк! Сам виноват, следовало не халявничать на тренировках, а по полной выкладке тренироваться, на дикую местность выезжать, с пробежками да финтами…

— Откуда бы мне грамоты набраться? Я обыватель, а не Ивэн Драго. — Но незнакомец, обретший имя, пропустил мою скромность мимо ушей.

— Тем не менее. Ты ведь правша? — Последний вопрос так меня удивил своей простецкой неожиданностью, что я ответил без вывертов:

— Правша.

— И вся твоя бойцовская наука на правый бок перекошена. Бить — тебе точнее справа, уступ ногой — под правый удар делаешь, боевое пространство видишь с правого фланга…

Вот тебе и ого! Этот Стивен, скоропалительно классифицированный мною в пентюхи, несмотря на то, что он меня побил, а не я его, говорит здравые вещи, весьма точные, указал

на особенности, которые со времен армейской службы мне… как бы известны… да ни разу не было нужды определять их в существенные недостатки. И вот — наглядный урок с объяснениями.

— Да. Знаю за собой этот недочет. А ты со всех сторон праворукий, что ли?

— Вроде того. С реакцией у тебя неважно.

Ах ты сука, думаю! С реакцией у меня! Да я таких… Каких таких, стоп, стоп, стоп?.. Кто кого? Правильно. Послушаем его.

— Какая уж есть.

— Ай, да ты сердишься. — Стивен щерит зубы, изображая улыбку, но симпатичнее от этого не становится, взгляд у него неуютный, такое не воспитаешь, это природный дар. Хотя и мы не пряники.

— Нам говорили, что реакция — дело врожденное.

— Значит, полуправду говорили. Часть — врожденная, а некоторые компоненты ее — тренируются. Ты их плохо тренируешь. К тому же глаза распахиваешь перед ударом, мышцы у тебя маячат громко-громко — куда бить собрался. Но в целом — ты огневой паренек.

— Благодарю за лестную оценку.

— Не за что. У меня вот к тебе какой разговор: ты своего родителя хорошо знаешь?

— В каком смысле? — Я стараюсь выгадать время, чтобы понять направление и перспективы беседы.

— Я хочу с ним договориться.

— А я при чем?

— При том, что тебе бы лучше не отвечать вопросом на вопрос, а отвечать ответом на вопрос. Хочешь, еще суну в дыхло, для освежения мозгов? Давай будем серьезными людьми, никто не ждет от тебя косяков, никто не заманивает в непонятное, гадом буду. Сунуть?

— Обойдусь, раз божишься. Еще раз спроси, только поконкретнее, тогда я попробую ответить.

— Я хочу, чтобы твой отец выполнил то, о чем я… мы его просим. Насколько это реально? По силам ли ему это? И если да — как его уговорить, чтобы он согласился?

— Ему по силам. Знаю настолько точно, насколько он сам в этом уверен — а он считает, что сумеет. Это ответ на первую половину вопроса.

— Принимается. А вторая?

— Вторая — мне придется тебя переспросить кое о чем.

— Давай.

— В чем его, точнее, наш — профит? В случае согласия?

— Жить будете, ты и он, и все ваши родственники.

— Нет. Этого мало.

— Этого — мало??? Чаевых еще добавить, что ли?

— Отец не захочет под вас. Он никогда не будет вашим человеком, вашим данником.

— Не уверен. Смотря как и на каких условиях…

— Ты спросил — я ответил. Ради меня или внуков, быть может он и дрогнет, но вряд ли это повлияет на нужный вам результат в лучшую сторону.

— Мутно вещаешь. Хорошо, с другого боку: что ему предложить?

— Правду предложи. Если твоя правда ему подойдет — он согласится. Почует вранье — все засыплемся в непонятное.

— Все равно мутно. Яснее не можешь?

— Не могу. Сам не знаю. Но то что я тебе сказал — единственный рецепт. Я еще так понимаю, что из под палки на бирже много не наиграешь, там полет необходим, вдохновение.