Сумрак и Гитара
Шрифт:
— Нет.
— Не сейчас, Ваше Высочество, не сейчас. Все равно он вам скоро надоест, да и толку от него не будет… вы же в любом случае его убьете. Так не убивайте совсем, отдайте мне, что останется.
— Рональд, вы хам и сволочь. Убирайтесь.
— Хе-хе… не горячитесь, Ваше Высочество. Подумайте как следует. Я дам хорошую цену.
— Ещё слово, и вам не миновать трибунала за нападение на королевскую особу. Никто не подтвердит, что не вы первым начали, — Шу озверела совершенно, и в самом деле готова была окончательно выяснить, кто же из них наконец сможет раскатать оппонента в тонкий блин.
— Не боитесь, что Его Величество заденете? — сцепляться насмерть прямо сейчас Рональду точно не хотелось. Вне зависимости
Принцесса собрала остатки самообладания и перевела взгляд на Тигренка. Старания Рональда не пропали даром — юноша выглядел потрясенным. Его ледяная скорлупа треснула, и Шу вздрогнула от бурлящих в нем эмоций. Он поверил. Поверил этому демонову отродью, этому проклятому змею… да уж, маг Разума умеет убеждать. Какая же она глупая, так недооценить ненаглядного врага. Следовало оставить Тигренка дома и ни в коем случае не позволять Рональду близко к нему подходить. А теперь… надо срочно сматываться, пока ещё какая зараза не добавит. Хватит уже с неё.
Шу недооценила не только Рональда, но и самого Тигренка. Да, оказаться в центре дворцовых интриг с непривычки нелегко, особенно в роли бессловесной игрушки, и в очередной раз послужить поводом для скандала, без малейшей возможности что-либо предпринять, довольно противно, и чуть не исполнить на бис коронный номер с раздеванием… тьфу, надоело. Но все это, в общем-то, совершенно не заслуживало внимания. Подумаешь, изобразить из себя покорного невольника принцессы. Ерунда, да и только. Далеко не самая неприятная из его ролей, вспомнить хоть случай с пророком.
Что его действительно задело, так это непосредственное общение с Придворным Магом. Он сумел вытащить наружу все его потаенные страхи, всего несколькими словами буквально утопить в отчаянии и безнадежности, подтвердить все тягостные предчувствия и тщательно упрятанные от самого себя опасения. И эта ненависть, острая, обжигающая, ранящая и выворачивающая наизнанку… видимая ало-черными всполохами, липкая и навязчивая, как паутина… мерзость. Смертельно опасная мерзость. Как только люди вокруг не разбежались в ужасе от этого безумного монстра? Неужели можно не ощутить присутствие голодной разбуженной Тьмы? Хилл на мгновенье почувствовал, как сам откликается, как пробуждается в нем Тёмный Хисс, пытается вырваться на волю и требует себе душу тёмного мага. Если бы не защитный артефакт, загнать божественного покровителя обратно ему не удалось бы никакими силами.
Кстати, об ошейнике. Что-то Рональд в нем увидел совсем не то… почему он принял его за творение тёмной магии? Он так себя вел, словно был уверен в полном отсутствии у Тигренка свободной воли. Или просто показалось? Но вот то, что звездное серебро ощутимо нагрелось, впитывая фиолетовые нити магического воздействия, не показалось. И реакция Шу, мгновенно превратившейся в бушующую стихию, тоже не показалась. Оказывается, любимая и вправду не светлый ангел… то, что она выпустила наружу в башне, нежные цветочки по сравнению с сегодняшним. Честно признаться, Хилл изрядно испугался такой метаморфозы, хоть её ярость и предназначалась не ему, но даже оказаться рядом, если это выйдет из-под контроля? Нет уж, увольте. Как гласит древняя мудрость, в битве двух тигров побеждает обезьяна, сидящая на дереве. Где тут самое высокое? Нормальному человеку туда.
Встревоженная принцесса, осторожно взяв Тигренка за руку, вышла с ним в сад, подальше от множества любопытных глаз. И пропустила самое интересное — беседу монарха с Имперским Посланником. В отличие от маркиза, заметившего, как Шу ускользает из праздничной суеты на свежий воздух. Ей срочно требовалось проветриться и немного собраться с мыслями. Лучше бы, конечно, просто вернуться домой,
Этот вечер, теплый и благоуханный, расцвеченный фонариками в листве, журчащий фонтанами и щебечущий птичьими голосами, сияющий волшебными огнями и шепчущий на ушко всем, кто только готов остановиться и послушать, милые романтические глупости, так не соответствовал её настроению. Ну почему, вместо того, чтобы танцевать, флиртовать и радоваться жизни она снова вынуждена интриговать и скандалить? Когда единственное, о чем она мечтает, так это о нескольких часах беззаботного веселья вместе с любимым. Не так, как сейчас, когда идущий рядом Тигренок кажется таким чужим и далеким. Когда между ними снова обида, и вина, и непонимание. И вместо горячих поцелуев лишь ускользающий, холодный, отстраненный взгляд, словно не было этих чудесных дней, наполненных страстью и нежностью.
Они шли по дорожке, не глядя друг на друга, в молчании, погруженные каждый в свои размышления. Отталкивая, и мечтая о прикосновении, не решаясь ни сделать шаг навстречу, ни отпустить. Страшась неловкого движения, будто их путь лежал не по надежной земле, а по ветхому узкому мостику над бездонным ущельем. И со страхом и надеждой ожидая хоть какого-нибудь знака, хоть намека, чтобы, наконец, или рухнуть в эту пропасть, или взлететь. Вместе. Лелея, как величайшую драгоценность, легкое касание пальцев, прислушиваясь к дыханию, кидая осторожные косые взгляды из-под ресниц.
Знаком провидения выступил самый обыкновенный лакей с полным подносом, случайно попавшийся им на пути, подпрыгнувший от внезапного появления из темноты двух безмолвных фигур со светящимися глазами и чуть не выливший принцессе на платье изрядное количество красного лорнейского. Тигренок поймал на лету выскользнувший из рук слуги поднос с бокалами и, обернувшись посмотреть, не обрызгало ли принцессу, не споткнулась ли она от неожиданности, встретился с Шу взглядом. Оба замерли, боясь спугнуть миг внезапной открытости и доверия. Не отрываясь от её глаз, Хилл всучил поднос растерянному лакею, и с робкой вопросительной улыбкой потянулся к возлюбленной, отбросив прочь все ненужные сомнения и опасения. Шу в ответ засияла и шагнула ему навстречу, и уткнулась в родное крепкое плечо, и уцепилась за него, словно хоть что-нибудь сейчас могло заставить Тигренка выпустить её из рук.
Гостеприимный Кемальсид, разумеется, быстро и оперативно раздобыл дорогому другу приглашение на королевский бал. Даже намекать не пришлось — в глазах посла так и мелькало предвкушение грядущих благ и выгод, кои непременно принесет ему близкое знакомство с самим шером Рустагиром. Ещё бы не принесло. Не зря же в течение долгих лет он обзаводился полезными связями, по крупицам собирал всевозможную информацию и создавал себе блестящую репутацию осведомленного обо всем на свете человека. Слава Карум, не обидевшей его ни памятью, ни наблюдательностью, ни логикой, ни интуицией. А принести уважаемому шеру Иршихазу немного пользы в обмен на некоторые услуги… почему бы и нет? Тем с большим удовольствием ирсидский посол будет содействовать ему и дальше.
Без протекции старого знакомого Рустагиру вряд ли удалось за два дня до королевского бала раздобыть себе достойное придворное платье — все портные Суарда, разумеется, не спали ночами, спеша обеспечить новым гардеробом всю поголовно столичную и понаехавшую к гонкам из других мест аристократию. И на просьбу, пусть даже подкрепленную пятикратной, против обычной, платой, только скорбно разводили руками. Предусмотрительный же посол, оказывается, имел собственного портного, ничем не уступающего лучшим столичным мастерам и с удовольствием нагрузил его дополнительной работой. Так что на следующий же вечер после приезда парадный костюм по последней столичной моде дожидался шера Рустагира в его комнатах.