Сумрак и Гитара
Шрифт:
Собственно, от окружающей публики его полуневменяемое состояние отличалось только внутренне. Все, кого он мог рассмотреть сквозь мутную болезненную пелену ненависти и жажды крови, валились на колени, бились головами о землю, вопили славу и вообще вели себя, как буйнопомешанные. Самым трудным оказалось повалиться на колени перед Пророком, вместо того, чтобы просто и без затей вцепиться в глотку. Лунному Стрижу казалось, что ещё немного, и он не сможет больше себя контролировать. Растерзает Пророка и всех, кого успеет, и плевать на последствия.
Но он удержался. Ругая последними словами Мастера, приучившего в случае угрозы жизни убивать эту самую угрозу на месте без лишних размышлений.
Интересно же, как выглядит Призывающий Тень в процессе исполнения служебного долга! Всего миг, и Лунный Стриж чуть не провалился в такую знакомую и родную Тень. Он успел даже почувствовать, как вырастают за спиной призрачные черные крылья и заостряются десятком лезвий пальцы. Такого быстрого и полного вхождения в боевой транс он ещё не испытывал. Особенно крылья… до сих пор он, как и все остальные, был уверен в том, что призрачные крылья Хисса — не более чем легенда.
А вот вид снаружи Лунному Стрижу совершенно не понравился. Признаться себе, любимому, что иногда выглядишь таким монстром, было настолько неприятно, он на мгновенье усомнился в правильности выбранной профессии. Такими глазюками малолетних хулиганов пугать, чтобы ночью писались в кроватку! И городскую стражу от пьянства лечить, являясь из подворотни вместо зеленых гоблинов. Тьфу, гадость!
Все дальнейшее оказалось таким же простым, как и противным. Паук явно не собирался отпускать свою еду дальше трех шагов, даже в ближайшие кусты Лунного Стрижа сопровождали четверо белобалахонных прихвостней Великого и Ужасного. Слушать самовосхваления и поддакивать тоже было можно. Ну, правда, несколько хуже, чем уползать от Найрисской Гильдии по сточным трубам… там, по крайней мере, улыбаться не приходилось. Можно было даже запихнуть в себя, невзирая на тошнотворный привкус, миску солдатской каши — Великий и Ужасный милостиво пригласил менестреля поужинать с ним. Потерпеть пришлось всего пару часов, и, как только стемнело, Пророк выгнал всех обиженных подхалимов из шатра. Нетерпелось пауку, а делиться и подавно не хотелось.
Особо не вникая в ахинею, что нес проповедник, — да что вникать, и так понятно, к чему ведет, — Лунный Стриж кивал согласно, хлопал наивно ресницами, позволяя пауку придвигаться поближе, томно вздыхал и облизывал губки. Короче говоря, строил из себя малолетнюю шлюшку. И настороженно прислушивался к обстановке вокруг шатра, выжидая подходящий момент.
Что и как делать, он уже решил. Можно было, конечно, прямо сейчас без затей свернуть пауку шею и свалить по-тихому, но это, право же, совсем не интересно. Тонкая артистическая натура вкупе с врожденным чувством прекрасного настойчиво требовала грандиозного и красочного представления, желательно с фейерверком и как можно большим количеством как массовки, так и благодарной публики. Да и опробовать на деле крылья очень уж хотелось.
Момент представился довольно скоро. Продолжая изображать из себя дитя борделя, Лунный Стриж перешел от пассивного согласия к активному соблазнению. Краснея и смущаясь, он робко подставлял коленку и развязывал ворот своей рубашки, сетуя на жару, одиночество и неся ещё какую-то несусветную чушь хорошо поставленным сексуальным голосом.
Не избалованный искренним вниманием красивых юношей, Пророк потерял бдительность, стоило только позволить ему завалить себя на ковер и запустить руку в штаны. В страстном объятии Хилл без малейшего труда надавил на определенную точку на шее Пророка
Душа незаурядного балаганного дарования наконец была довольна. Публики всего ничего, но зато какая публика! Преображение сексуально озабоченного смазливого придурка в полумифического Воплощенного оказало на проповедника потрясающий эффект.
Не в силах шелохнуться, Пророк наблюдал, как в затуманенных страстью небесно-синих глазах заклубилась бездонная голодная чернота, розовые припухшие губы раздвинулись в клыкастой улыбке, шелковистая кожа потемнела и покрылась антрацитовой чешуей, с тихим шуршанием развернулись нетопыриные призрачные крылья, померкли светильники и замер сам воздух… Пророк попытался хотя бы закричать, но не смог издать ни звука. Ему только и оставалось, что смотреть на отражение собственных глаз в черных зеркалах на нечеловеческом жутком лице с довольной мальчишеской ухмылкой.
Для пущей надежности Лунный Стриж аккуратно отрезал Пророку голову собственными когтями, больше похожими на длинные кинжалы, попутно возмутившись столь неудобной для нормальной жизни формой рук. К его удивлению, стоило ему подумать о том, что лучше бы обыкновенные пальцы, руки вернулись к изначальной форме. Весьма кстати — засунуть голову Пророка в заплечный мешок с помощью десятка острейших кинжалов вряд ли кому-нибудь бы удалось. Облив тело ламповым маслом и гномьей водкой, нашедшимися тут же, Лунный Стриж с сожалением кинул последний взгляд на гитару. Опрокинув горящую лампу, он отпустил с трудом удерживаемую Тень.
Тут же в ноздри ударил сладкий запах крови и страха. Послышалось манящее биение жизней.
— Много! Вкусно! Все мое! — проснулся голод Темного божества.
Вмиг выросли когти и зашуршали готовые к полету крылья. Первые листочки огня застыли в тягучем воздухе, разговоры за стенками шатра превратились в низко урчащее бормотание.
— Хисссс… ессссть… — он зашипел в предвкушении.
Вместе с трескучими языками пламени Стриж взлетел, прорывая крышу шатра, и издал душераздирающий крик, подобающий настоящему демону. Вопль жажды, требование крови и жертвы — проснулись все, вплоть до деревенских собак, завывших в ужасе. Сотни сонных людишек внизу, исправно служивших истинному божеству, готовых накормить его своими душами, напоить жизнями. Сотни жертв, призывавших его — дождались. Воплощенный завыл ещё раз, оповещая стадо о своем явлении, и волны паники и животного ужаса ответили ему — и все замерло.
— Мне… всссе мне…
Хилл опомнился, когда в когтях забилось очередное тело с прокушенной шеей и забрызгало ему глаза кровью. Он хотел утереться, поднес к лицу руку — блестящую мокрой черной чешуей, с клочьями плоти на когтях. И услышал смех. Довольный, ледяной… божество на мгновенье оторвалось от трапезы, сыто рыгнув.
— Хватит! Все! Достаточно!
На мысленный вопль покровитель ответил недовольством и недоумением. Хисс не желал отказываться от законной жертвы — а кем ещё могут быть эти людишки?
— Отпусти меня! Своих ты все рано получишь.
— Обещаешшшь?
— Да.
Тень отступила, всего на шаг, возвращая Лунному Стрижу полный контроль над телом. Труп в белом балахоне, выпущенный из когтей, медленно полетел вниз, ускоряясь и догоняя дюжину предшественников. Звуки возникли где-то на границе слышимости, из тяжелой вибрации и басового рычания превращаясь обратно в крики и собачий вой.
Внизу занимался шатер, суетились фигуры в белых балахонах, пинками и криками поднимая растерянных разбойников и задирая головы вверх — откуда на них свалились окровавленные тела. За те несколько секунд, что понадобились Темному для трапезы, мятежники не успели ничего понять. Но теперь паника распространялась со скорость пожара.