Сумерки
Шрифт:
– Ты - очень симпотичная девушка. Опасная и, - быстрая улыбка, - Оставляющая сомнительные следы. Я настаиваю на том, что у тебя должен быть телохранитель.
– Дамон, прямо сейчас я нуждаюсь больше всего в защите от тебя! И ты знаешь это. Что тебе на самом деле нужно?
Поляна была... пульсирующей. Это было будто что-то живое, дышащее. У Елены возникло чувство, что под ее ногами - под старыми, испытанными бурными путешествиями пешком ботинками Мередит - земля немного двигалась, как огромное спящее животное,а деревья походили на его бьющееся сердце.
Бьющееся сердце? Сердце - чье? Леса? Но здесь
В такие времена Елене было жаль, что у нее нет крыльев.
Крыльев и понимания - простых движений рук, заклинаний белой силы, белого огня у нее внутри , который без особых усилий помог бы ей понять, что происходит, или просто унес бы ее неприятности обратно, к Стоунхенджу.
Казалось, что всё, что ей оставили - это еще большую соблазнительность для вампиров, чем прежде, и остроумие.
Остроумие не покидало её и теперь. Возможно, если сейчас она не покажет Дамону свой страх, то у них появится шанс на временную отсрочку исполнения его намерений относительно их.
– Дамон, спасибо тебе, что ты так за меня беспокоишься. А сейчас не мог бы ты оставить нас с Мэттом наедине хоть на мгновение, чтобы я могла проверить, дышит ли он?
Глаза, скрытые темными очками словно вспыхнули красным.
– Так или иначе, но я был уверен, что ты попросишь об этом, - сказал Дамон.
– И, конечно же, это твоё право - желать утешения, будучи предательски оставленной. Вернуть его к жизни дыханием рот в рот, например.
Елена хотела взорваться, но, очень тщательно, ответила,
– Дамон, если Стефан назначил тебя в качестве моего телохранителя, тогда он едва ли «предательски оставил» меня, не так ли? У тебя не может быть таких заявлений...
– Исполни только одно мое требование, хорошо?
– ответил ей Дамон голосом того, следущие слова которого будут чем-то вроде «будь осторожна, если попытаешься не сделать этого».
Наступила тишина. Смерч из веток и пыли перестал закручиваться в воздухе. Запах нагретых солнцем сосновых игл и тяжелой смолы в этом тусклом месте путал мысли Елены, ее голова закружилась, а к физическим ощущениям добавилась странная вялость. Земля была теплой, а сосновые иголки лежали ровно, будто шерсть большого, дремлющего сейчас животного. Елена смотрела, как крохотные пылинки кружились и сверкали, словно опалы, в золотом солнечном свете. Она знала, сейчас она была далеко не в лучшем состоянии, чтобы говорить твердо.
Наконец, когда она была уверена в том, что ее голос не дрогнет, она спросила:
– Чего ты хочешь?
– Поцелуй.
Глава 22
Бонни была взволнована и сбита с толку. Было темно.
– Хорошо, - произнёс голос, резкий и успокаивающий одновременно. – Тут два возможных удара, одна колотая рана, нуждающаяся в прививке против столбняка – и – ну, я боюсь, мне придётся дать успокоительное твоей девушке, Джим. И мне потребуется помощь, но тебе совсем нельзя двигаться. Просто ляг на спину и закрой глаза.
Бонни открыла свои собственные глаза. Она смутно помнила, как падала на свою постель. Но она была не дома; она всё
Как и всегда, когда была в замешательстве или испытывала страх, она огляделась в поисках Мередит. Мередит вышла из кухни с самодельным пакетом со льдом в руках. Она приложила его к и без того влажному лбу Бонни.
– Я просто упала в обморок, - объяснила Бонни, когда сама это поняла, - вот и всё.
– Я знаю, что ты упала в обморок. И ты очень сильно ударилась головой о пол, - ответила Мередит, и в этот момент выражение её лица было очень понятным: волнение, сочувствие и облегчение – всё это легко можно было прочесть на нём. И глаза были наполнены слезами. – О, Бонни, я не могла добраться до тебя вовремя. Изабель была у меня на пути, и те матрасы не сильно смягчили пол – и ты отключилась почти на полчаса! Ты напугала меня.
– Прости, - Бонни вытащила руку из-под одеяла, в которое она, казалось, была завернута и сжала ладонь Мередит. Это означало, что их сестринские отношения не изменились. И также это означало «спасибо тебе за заботу».
Джим неуклюже развалился на другой кушетке, прикладывая пакет со льдом к затылку. Его лицо было зеленовато-белым. Он попытался встать, но доктор Алперт – это её голос был резким и добрым одновременно – заставила его снова лечь на кушетку.
– Вам не следует сейчас тратить силы, - сказала она. – Но мне нужен помощник. Мередит, ты можешь помочь мне с Изобель? Мне кажется, с ней будет достаточно много хлопот.
– Она ударила меня лампой по затылку, - предупредил их Джим. – Никогда не поворачивайтесь к ней спиной.
– Мы будем осторожны, - ответила доктор Алперт.
– А вы двое останьтесь здесь, - решительно добавила Мередит.
Бонни наблюдала за взглядом Мередит. Она хотела подняться и помочь им с Изобель. Но во взгляде Мередит читалась та самая решимость, которая означала, что сейчас с ней лучше не спорить.
Как только они ушли, Бонни попыталась встать. Но тут же у неё перед глазами заплясали пульсирующие серые точки, и это значило, что она снова собирается упасть в обморок.
Она снова легла, стиснув зубы.
Долгое время из комнаты Изобель доносились грохот и крики. Бонни слышала, как доктор Алперт повысила голос, затем Изобель, а затем и третий голос – не Мередит, которая никогда не кричала, но этот голос звучал как голос Изобель, только замедленный и искаженный.
Затем, наконец, наступила тишина, и Мередит с доктором Алперт вернулись, волоча между ними прихрамывающую Изобель. У Мередит из носа текла кровь, а тронутые сединой волосы доктор Алперт стояли дыбом, но всё же им как-то удалось натянуть футболку на измученное тело Изобель, а доктор Алперт даже умудрилась сохранить свою черную сумку.
– Потерпевшим оставаться на своих местах. Мы вернемся, чтобы вам помочь, – сказала доктор в своей немногословной манере.
Затем Доктор Алперт и Мередит сделали новый рейс, чтобы забрать с собой бабушку Изобель.
– Мне не нравится её цвет лица, - коротко бросила доктор Алперт, - И её пульс. Нам всем не помешало бы пройти медицинское обследование.
Минуту спустя они вернулись, чтобы помочь Джиму и Бонни добраться до внедорожника доктора Алперт. Небо затянулось тучами, а солнце висело над горизонтом красным шаром.