Сумерки
Шрифт:
Как назло на стоянке не оказалось ни одного такси!
Времени ждать не было; Элис с Кэри или уже поняли, что я сбежала, или вот-вот поймут и разыщут в мгновение ока.
И тут я увидела фирменный автобус, обслуживающий отель «Хайатт».
– Подождите! – закричала я, увидев, что водитель закрывает двери.
– Мы едем в «Хайатт», – сообщил водитель, уверенный, что я ошиблась.
– Все правильно! – задыхаясь, прохрипела я. – Именно туда мне и нужно!
Водитель с сомнением на меня посмотрел, а
Большинство сидений были свободны, и я, расположившись подальше от немногочисленных пассажиров, стала смотреть на удаляющийся терминал. Воображение тут же нарисовало Эдварда, растерянно стоящего у дороги, где обрывался мой след. Нет, не буду плакать. Еще слишком много дел!
Мне по-прежнему везло. Перед гостиницей «Хай-атт» пожилые туристы выгружали из такси последний чемодан. Вылетев из автобуса, я бросилась на заднее сиденье машины. Усталые туристы и водитель разинули рты от удивления.
– Восточная Блумфилд-стрит, и, пожалуйста, побыстрее, – скомандовала я.
– Это же Скоттсдейл! – заныл водитель.
Я сунула ему три купюры по двадцать долларов.
– Надеюсь, этого достаточно?
– Конечно, детка, без вопросов. Откинувшись на спинку сиденья, я сложила руки на коленях. За окном шумел знакомый с детства город. Как же я не замечала, что он насквозь фальшивый? Все слишком яркое, вычурное, шумное, как в голливудском фильме, – совсем как добродушное лицо друга, который замышляет предательство.
Я изо всех сил старалась держать себя в руках. Нельзя нервничать, – только не сейчас, когда план почти осуществлен! Волноваться и беспокоиться незачем, я сама приняла решение и сделала выбор.
Закрыв глаза, я стала думать об Эдварде.
Как жаль, что не получилось встретиться в аэропорту! Я бы встала на цыпочки, лишь бы скорее увидеть его лицо, а он бы ловко пробрался сквозь толпу и прижал меня к себе! Какие сильные и надежные у него руки!
Интересно, куда бы он меня повез? Наверное, на север, где он сможет в любое время выходить на улицу. Или в какой-нибудь тихий калифорнийский городок у моря. Мы бы лежали на пляже, а его тело сверкало бы, как бриллиант. Я бы согласилась даже на мотель… Вместе с ним я готова ждать сколько угодно! Мы бы разговаривали, разговаривали, разговаривали… Ради него я бы забыла сон и еду.
Любимое лицо казалось реальнее городского пейзажа, а голос звучал громче, чем шум мотора. Я так увлеклась, что потеряла счет времени.
– Эй, какой дом?
Грубоватый вопрос водителя разбил пестрый калейдоскоп моих фантазий, оставив лишь апатию и страх.
– Сорок восемь двадцать один, – хрипло ответила я, и водитель глянул на меня в зеркало заднего обзора, наверное, хотел убедиться, что я не рыдаю.
– Тогда приехали! – Таксист спешил от меня избавиться и надеялся оставить сдачу себе.
– Спасибо! –
Подбежав к двери, я достала из-под карниза ключ. В прихожей было прохладно и темно. Включив на кухне свет, я кинулась к телефону. У аппарата лежал маленький листочек с десятизначным номером, написанным мелким аккуратным почерком. Пальцы нервно запорхали по кнопкам, но я ошиблась, так что пришлось набирать снова. На этот раз я не спешила и нажимала на кнопки очень осторожно. Всего один гудок, и на другом конце взяли трубку.
– Здравствуй, Белла! – приветствовал приятный тенор. – Ну и скорость! Ты молодец!
– С мамой все в порядке?
– Все отлично, не беспокойся, Белла, ссориться нам незачем. Если ты, конечно, не притащила хвост! – Настроение у Джеймса было отличное.
– Я одна, – тихо сказала я. Как и всю жизнь, до встречи с Эдвардом.
– Помнишь балетную студию, в которую ты когда-то ходила?
– Конечно, это совсем рядом, за углом.
– Тогда до скорой встречи. – Ищейка повесил трубку.
Я бросилась вон из дома под палящее солнце. Почему-то мне казалось, что асфальт похож на влажный песок. Я несколько раз спотыкалась и падала, однако сейчас не время жалеть себя; приходилось подниматься и бежать дальше. Вот я у перекрестка, почти у цели. Дышать стало тяжело, по лицу струился пот. Яркое солнце обжигало кожу и слепило глаза.
На стоянке у балетной студии не было ни одной машины, а окна закрыты, несмотря на жару. Больше бежать я не могла – дыхание сбилось окончательно. Лишь всепоглощающий страх за маму заставлял хоть как-то передвигать ноги.
На двери красовалась записка: балетная студия закрыта на каникулы. Я осторожно повернула ручку и, переведя дух, шмыгнула за дверь.
В коридоре было темно и прохладно от работающих кондиционеров. Пластиковые кресла штабелями сложены у стены, толстый ковер пахнет шампунем. Голубоватый свет горит только в восточном зале, окна закрыты ставнями.
Мне стало так страшно, что я не могла сделать ни шагу. Тут и раздались мамины крики.
– Белла? Белла? – испуганно звала Рене.
Забыв о собственных переживаниях, я побежала на голос.
– Белла, как ты меня напугала! Пожалуйста, никогда так не делай! – кричала мама из просторного зала с высокими потолками.
Я растерянно оглядывалась по сторонам, пытаясь определить, откуда конкретно доносится голос. Услышав смех, я резко повернулась.
Мама смеялась с экрана телевизора и обнимала меня за плечи. Когда мне было двенадцать лет, на День благодарения мы поехали к бабушке в Калифорнию. Каждый день мама водила меня на пляж, а однажды я забралась на волнорез и точно упала бы в океан, если бы мама не схватила меня за плечи.