Сумерки памяти
Шрифт:
— И я, оказывается, попала именно в их число, — подвела я логическую черту под его словами.
— И я тоже, — засмеялся он. — Так что не расстраивайся — ты не одинока.
Некоторое время мы оба молчали, только теперь, к сожалению, я уже не могла так просто посмотреть, о чем он размышляет. Так что мне оставалось обдумывать то, что он сказал, а заодно мучиться над вечным вопросом о том, что нас с ним так крепко связывает.
Еще немного помолчав, он неожиданно сказал:
— Давай сейчас поедем ко мне, а потом ты попробуешь вспомнить еще какую-нибудь коротенькую
— Хорошо, — согласилась я, — но только вот, как я узнаю, о чем мне вспоминать, и какая именно жизнь окажется короткой?
— А я тебе помогу, — заверил он меня, встав с покрывала и подав мне руку, — а заодно докажу тебе, что далеко не всегда мы рождались с тобой в одной и той же стране в одинаковое время.
* 5 *
— Уф, как я замерзла, — скала я, сбрасывая ему на руки свою куртку. — Надо скорее выпить горячего чая.
Мы прошли в гостиную, и я быстро закутавшись в свою шаль, легла на диван.
— Сейчас я принесу чашки, а ты пока лежи и грейся — здесь тепло, потому что окна оставались закрыты, — сказал он, накрывая меня пледом.
Я ждала его и рассматривала часы, которые давно уже не давали мне покоя своей неподвижностью. «Почему они стоят? — думала я. — Неужели он не может вызвать мастера и починить их? Да еще по какой-то непонятной причине он начинает злиться каждый раз, когда я начинаю об этом говорить»…
— Ну как? Все еще холодно? — спросил он, оборвав мои мысли.
— Да, — сказала я, принимая из его рук чашку, наполненную загадочным душистым отваром, — теперь я буду бояться заболеть. Сделай так, чтобы этого не случилось. Ладно?
— Постараюсь, — засмеялся он. — Только не забывай, что я далеко не так всесилен, как тебе хотелось бы видеть.
Я ничего не ответила и, помолчав некоторое время, поставила пустую чашку на стол и спросила:
— Так какую жизнь ты советуешь мне вспомнить?
— Ту, в которой не было меня, — снова рассмеялся он.
— Ну подскажи мне хоть немного.
— А ты рассуждай логически, — продолжил он весело, — если меня не было рядом, то кто бы мог в давние времена тебя обеспечивать? Наверное, никто, раз ты считаешь, что замужем ты была только за мной. Значит, представляй себя бедной оборванкой и попадешь в цель.
— Ты все шутишь, — укоризненно сказала я, — а я, вот, сейчас на самом деле попытаюсь представить себя какой-нибудь странницей, посмотрим тогда, что из этого выйдет.
— Да я, собственно, почти что не шутил, — сказал он, разводя руками, — так что приступай, а я пока покурю.
Прошло сравнительно немного времени, и я начала рассказывать.
Я иду по разъезженной, пыльной дороге вдоль зеленеющего пахучими травами луга. К сожалению, надетая на мне бедная, залатанная одежда простолюдинки не дает возможности определить ни год, ни век, когда все это происходит. У меня очень светлые волосы, которые, выбиваясь из-под чепца, спадают мне на плечи тонкими почти прозрачными прядями. Я так молода, что ко мне вполне подходит определение «девочка-подросток».
Я
Мои светло-голубые глаза широко открыты и готовы воспринимать все краски мира, однако от рождения они наделены только способностью отличать свет от тьмы. Я почти слепая, а потому вынуждена постоянно держаться за своего бородатого спутника.
Этот человек мой отец, точнее сказать, это я думаю, что мы находимся с ним в родстве, а на самом деле однажды, когда мне было совсем мало лет, он просто прихватил меня с собой, освободив тем самым хозяйку какого-то придорожного трактира от лишнего рта, доставшегося ей в наследство от умершей сестры. В те времена он уже давно бродил со своей шарманкой по разным дорогам и, здраво рассудив, что бедному человеку со слепой дочкой, которая еще и умеет петь задушевные песни, будут давать денег гораздо больше, нежели одинокому, решил меня удочерить. А чтобы я не особенно пугалась, сказал мне, что он мой родной отец, вернувшийся из далекого путешествия. Тетка, у которой я жила после смерти родителей, была очень рада и даже дала нам в дорогу пару буханок хлеба и теплый платок, чтобы закрываться от зимней стужи.
С тех пор мы стали вместе бродить по дорогам Франции, а сердобольные жители городов и деревень, заглядывая в мои прозрачные глаза и, слыша мой хрустальный голос, действительно бросали нам чуть больше медяков или давали немного больше еды.
В общем-то, вся моя жизнь и проходила в этих хождениях от одного дома до другого, от города к городу, из деревни в деревню.
Я вижу, как мы стоим около харчевни, и мой приемный отец договаривается с хозяином о предстоящей работе. Да, да, конечно, мы будем играть и петь весь вечер для гостей, ведь сыновья не каждый день покидают родительский дом, и нужно, чтобы звучало много песен. А за это нам надо-то всего лишь пустяк — хороший сытный ужин, кувшин вина, и охапку соломы, чтобы переночевать где-нибудь под навесом. Ну, а если хозяева будут щедры, то завтра поутру еще и дадут нам ломоть хлеба в дорогу.
А вот и долгожданный вечер. Мы стоим в большом, переполненном людьми и запахами убогом зале трактира. Отец, улыбаясь в бороду, крутит ручку шарманки, а я своим звенящим, как натянутая струна голоском, пою незатейливые песни, понятные и близкие всем простым людям.
Гости, многие из которых, в общем-то, почти такие же бедные, как и мы, зовут нас к столу и приглашают поесть. Отец с радостью соглашается, и вот мы уже сидим и с удовольствием обгладываем сочное куриное мясо — редкий и почти недоступный для нас деликатес. Отец дает мне еду прямо в руки, и у всех, кто это видит, просыпается в душе жалость. Они хотят еще песен, но не могут оторвать нас от ужина — ведь и у них в домах такие шикарные блюда стоят на столах не каждый день, так что легко понять, сколь большая удача для нас этот праздник.