Чтение онлайн

В его немецком явно чувствовался акцент жителя Москвы.

— Я ищу своего друга, — ответил Боллард.

Человек, по ширине плеч ничуть не уступавший дверному проему, качнул головой.

— Здесь никого нет, — сказал он, — кроме меня.

— Но мне сказали…

— Вы ошиблись домом.

Однако едва страж произнес эти слова, как откуда-то из глубины дома послышался шум. Загрохотала мебель; кто-то начал кричать.

Бросив взгляд через плечо, русский хотел захлопнуть дверь прямо перед носом Болларда, но тот успел поставить на порог ногу и, воспользовавшись замешательством,

изо всех сил навалился плечом на дверь. Боллард уже находился в холле, когда русский сделал к нему первый шаг. Шум в глубине дома усилился, и вдруг послышался отчаянный человеческий вопль. Боллард бросился на этот звук; с трудом ориентируясь при тусклом свете лампочки, он побежал в заднюю часть дома. Он вполне мог бы и заблудиться, однако внезапно перед ним распахнулась какая-то дверь.

Боллард увидел комнату с ярко-красным дощатым полом, блестевшим так, будто он был только что выкрашен. И тут на сцену вышел сам дизайнер этого интерьера. Его туловище было разрезано от шеи до пупка. Человек пытался зажать руками страшную рану, но это не помогало остановить хлещущую кровь, вместе с которой на пол вываливались его внутренности. Боллард увидел глаза человека — в них была смерть, но тело еще не получило приказа лечь на пол и умереть; оно дрожало в своей последней жалкой попытке убраться подальше от места свершившейся казни.

От этого зрелища Боллард оцепенел. Русский силой выволок его обратно в холл, что-то крича ему в лицо. Что именно дико выкрикивал русский, Боллард не понял, однако руки, схватившие его за горло, в переводе не нуждались. Это была мертвая хватка. Русский навалился на него всем телом, но Боллард, чувствуя небывалый прилив сил, оторвал руки нападавшего от своей шеи и изо всех сил ударил его в лицо. Удар оказался предельно точным. Русский сразу обмяк, повалился на спину и умолк.

Боллард оглянулся на алую комнату. Мертвец уже исчез, но на пороге еще валялись куски человеческой плоти.

Из комнаты послышался смех.

Боллард обернулся к русскому.

— Ради бога, что здесь происходит? — спросил он, но русский лишь молча смотрел в открытую дверь.

Смех затих. В комнате мелькнула тень, и чей-то голос произнес:

— Боллард?

Голос звучал хрипло, словно его обладатель говорил день и ночь без остановки, и это был голос Мироненко.

— Не стойте на холоде, — сказал он. — Входите. И пропустите Соломонова.

Первый русский уже шагнул к двери, но Боллард задержал его.

— Не бойтесь, товарищ, — сказал Мироненко, — Пса больше нет.

Однако Соломонов, несмотря на спокойный тон Мироненко, разрыдался, когда Боллард подтолкнул его к двери алой комнаты.

Мироненко был прав: в комнате было теплее. И никакого пса. Была только кровь, очень много крови. Человека с распоротым туловищем, видимо, утащили с места бойни, пока Боллард и Соломонов дрались. Над ним поработали с извращенной жестокостью: череп был расколот, внутренности кучей валялись на полу.

И в углу этой ужасной комнаты, скорчившись, сидел Мироненко. Его сильно избили, судя по кровоподтекам на голове и торсе, однако на небритом лице русского расплылась улыбка, как только он увидел своего

спасителя.

— Я знал, что вы придете, — сказал он и взглянул на Соломонова. — Они меня выследили. Думаю, хотели убить. Верно, товарищ?

Соломонов дрожал от страха, переводя блуждающий взгляд с круглого, как луна, покрытого синяками лица Мироненко на разбросанные по полу куски внутренностей, и нигде не находил спасения.

— Что же им помешало? — спросил Боллард.

Мироненко медленно встал. Увидев это, Соломонов вздрогнул.

— Расскажи мистеру Болларду, — сказал Мироненко. — Расскажи ему, что здесь произошло. — От ужаса Соломонов потерял дар речи. — Разумеется, он из КГБ, — сказал Мироненко. — Как и тот. Весьма опытные агенты, которым полностью доверяли. Но не настолько, чтобы предупредить, бедные идиоты! Так что их послали убивать меня, снабдив только пистолетом и молитвой. — Эта мысль его рассмешила. — Которые в данных обстоятельствах оказались совершенно бесполезны.

— Умоляю… — пробормотал Соломонов, — отпустите меня. Я ничего не скажу.

— Ты скажешь то, что они захотят, товарищ, как и все мы, — ответил Мироненко. — Верно, Боллард? Мы все рабы нашей веры, разве не так?

Боллард внимательнее пригляделся к лицу Мироненко; оно как-то странно распухло, и дело тут было явно не в синяках. Его кожа словно двигалась сама по себе.

— Они сделали нас очень забывчивыми, — сказал Мироненко.

— И что же вы забыли? — поинтересовался Боллард.

— Самих себя, — последовал ответ, и Мироненко выбрался из своего темного угла на свет.

Что с ним сделали Соломонов и его погибший спутник? Все лицо Мироненко превратилось в сплошную массу мельчайших синяков, на шее и висках образовались мешки, наполненные сгустками крови, которые Боллард принял сначала за кровоподтеки, однако они пульсировали, словно под кожей находилось что-то живое. Тем не менее Мироненко это не беспокоило, когда он протянул руку к Соломонову. От его прикосновения незадачливый убийца намочил штаны, но Мироненко не собирался его убивать. Вместо этого он ласково стер слезинку с его щеки.

— Возвращайся к ним, — сказал он, — и расскажи все, что ты видел.

Соломонов либо не поверил своим ушам, либо — как и Боллард — заподозрил что-то неладное, видимо решив, что это ловушка, и, когда он пойдет к двери, случится что-то ужасное.

Однако Мироненко повторил:

— Иди. Оставь нас, пожалуйста. Или ты предпочитаешь остаться и поесть?

Соломонов сделал неуверенный шаг к двери. Увидев, что ничего не произошло, он сделал второй, затем третий, после чего выскочил на улицу и скрылся из виду.

— Расскажи им! — крикнул ему вслед Мироненко.

Хлопнула входная дверь.

— Что рассказать? — спросил Боллард.

— Что я все вспомнил, — сказал Мироненко. — Что я нашел кожу, которую у меня украли.

Впервые с того момента, как Боллард переступил порог этого дома, он почувствовал тошноту. И дело было не в крови и костях на полу, а во взгляде Мироненко. Такие яркие глаза он уже видел. Но где?

— Ты… — тихо проговорил Боллард. — Это сделал ты.

— Конечно, — ответил Мироненко.