Сумерки Эрафии
Шрифт:
Подъем на стену был еще утомительнее спуска в шахту. По пути ему встречались лучники, несущие наверх огромные охапки стрел, похожие на снопы. Люди поддерживали огонь под котлами, в которых закипала смола и свистел кипяток. Мелькали крестьяне с вязанками дров и веревками. Поднявшись на самый верх, Рейнхард остановился, чтобы отдышаться. Ветер ударил в лицо, и тоска и усталость овладели им.
То ли он прошел слишком много в тяжелом доспехе, то ли понервничал, но у него резко закололо сердце, и генерал обессиленно присел за один из зубцов стены. Рядом лежали толстые бревна. Нагиль сам нашел его
— Что с тобой?
— Не знаю, Генри, сердце что-то покалывает. Знаешь, — генерал тяжело дышал, — мы докопались до них! Надо атаковать, как только туннели соединят, но я не думаю, что надо начинать самим, пускай они полезут навстречу. Надо… передохнуть, сейчас сколько времени?
— Почти три часа пополудни!
— В четыре часа, если раскоп не пойдет с их стороны, начинайте прорываться навстречу, последние ярды — и в бой! Генри, Генри, ты слушаешь меня?!
Но Нагиль уже не слушал старого друга, его внимание что-то привлекло. От шатров на северных холмах отделились, поднялись в воздух восемь точек. Они росли, надвигались, и вскоре комендант Харлхорста понял, что это значит.
— Они идут! Идут!
— Что?
Рейнхард сразу почувствовал себя лучше и, выглянув из-за зубца, увидел, что к замку в высотной позиции приближаются несколько грифонов. Генерал замер и, поднявшись, бросился к первому встретившемуся часовому. Среди королевской позиции гулко завыли рога. Они перекликались с восточной и западной стеной.
— Все к бою, к бою! — кричал своим людям Рейнхард.
— Мне идти в шахту или остаться с тобой? — догнал генерала Нагиль.
— Не нужно! Иди на западную стену, там будет их отвлекающая атака. Я пойду в шахту. Восточный ров им не преодолеть!
Арбалетчики, лучники, рыцари и их ленники бежали к своим местам. Старшие и знатные рыцари здоровались с генералом. Солдаты выставляли щиты, заряжали болты, натягивали тетивы луков и арбалетов. Весь Харлхорст ощетинился остриями защитных орудий. На последнем отрезке лестницы генерал услышал грозный клекот грифонов, а затем раздался глухой удар первого взрыва.
В ту ночь в замке произошло еще одно важное событие. В глубоком подвале в основании главной башни лорд Гхондр смог перетереть ремни, которые жестко стягивали ему руки. Сперва его держали свободно, но, когда постоянные вопли и удары о прочные двери окончательно разъярили стражу, буйного казначея пришлось на время связать. Ему несколько раз в день давали еду, хотя едой то пойло, которым Рейнхард кормил своих псов, назвать было сложно. Гордый казначей поначалу отказывался, но на вторые сутки голода смирил гордыню.
В карцере, где его заперли, было абсолютно пусто, и спать приходилось на каменном полу. Однако в такой аскетичности были и свои плюсы. Вскоре Гхондр заметил, что массивные скобы открывавшейся вовнутрь двери давно истерлись и приобрели острые грани, о чем не подозревали охранники. Гхондр незамедлительно этим воспользовался.
К счастью для него, в тот роковой день Нагиль отозвал самых верных людей на стены, и в коридоре подле него оказался один из бывших ленников. Когда ремни спали с рук казначея, Гхондр тихо постучал
— Слушай, — шептал он, — я прощу тебе твою измену. Я озолочу тебя! У меня столько денег, сколько тебе и не снилось! Тебе все равно конец, солдаты короля никого живым не выпустят, кроме меня. Я нужен Эдрику, чтобы указать на остальных предателей! Пойми, одно мое слово может спасти твою никчемную жизнь, которую ты сдуру решился связать с этим старым авантюристом и хитрецом! Послушай же, Рейнхард хочет вашими костями проложить себе дорогу к трону потомков Эй-Джей-Дая! Не разочаровывай меня, парень, я думал, ты умен! Я могу многое для тебя сделать. Все, что отделяет тебя от славы и богатства, это ключ у тебя на поясе. Сунь его в замок, и ты никогда не пожалеешь об этом! — шипел в окошко Гхондр.
— Хорошо, я согласен, но вы должны подарить мне землю и крестьян на двадцать тысяч! — назвал самое большое число, о каком мог подумать, молодой страж.
— Ты получишь все тридцать и титул, только открой мне дверь. Да не сейчас, а только когда они пойдут на приступ!
— Ладно, я вернусь через час, ждите!
После этих слов Гхондр услышал затихающие шаги тюремщика. Казначей поднял с пола ремни и принялся вязать из них удавку. Конечно, не благородное это дело — марать свои руки, но если другого выбора нет, то надо решаться. Их жизнь сейчас и так ничего не стоит. Вдруг он почувствовал глухой удар, потрясший всю башню. В зарешеченном окне, которое было его единственным видом на свободу, пронеслись какие-то тени. «Началось, — радостно подумал Гхондр и принялся плести скорее. — Это финал твоей драмы, Рейнхард. Теперь до развязки несколько часов, несколько кровавых часов».
Эдрик нетерпеливо спросил Бэдивера: «Который час?»
Советник понял подлинный смысл вопроса.
— По-моему, пора! Почти три часа пополудни.
— Начинайте! — спокойно приказал король и присел на пододвинутый монахом-телохранителем резной табурет.
И тотчас вся задремавшая было на летнем тепле армия пришла в движение. Восемь боевых грифонов, полностью загруженных разрывными снарядами, поднялись в воздух, построились клином и направились к северной стене замка. В то же время внизу, где-то далеко под ними, зазвучали рога и командирский барабан. Королевский полк выстроился полукругом. Так и не двинувшись вперед и не спускаясь в шахты, солдаты замерли в ожидании. Грифоны неслись к Харлхорсту, и каждый взмах орлиных крыльев ускорял животных.
Поднявшись на высоту в несколько стадиев, грифоны складывали крылья и камнем падали вниз, выбирая жертву для своих бомб и когтей. Снижаясь, они переходили на бреющий полет, издавали громкий боевой клекот и свист. Нужен был огромный опыт и сила, чтобы полная разрыв-воды бочка, оторвавшись от брюха монстра, полетела именно в цель, а не была снесена порывами ветра. Стена приближалась, росла, стало можно различить бегущих в разные стороны людей. Солдаты Рейнхарда метнулись к баллистам. Кто-то поднимал лук, кто-то хватался за арбалет, а многие просто бежали во внутренний двор.