Сумасбродства
Шрифт:
Просыпаясь, я слышал шаги гуляющего по комнате Тодора и похрапывание Ларисы. Заснул и был разбужен хлопнувшей дверью. Вышел, заглянул в гостиную. Лариса сладко и уже беззвучно спала. Болгарский жених ушел. Встречаясь в заводе, Тодор отворачивался от разлучника. Надеюсь, что он обрел все же счастье на родине. Надо же, как у болгар быстро – едва увидел увидеть – и уже жениться. А у нас? Кто-то всю жизнь примеряется, да так и остается холостым.
Серым морозным утром наша поредевшая компания собралась в кухне за завтраком. Мы с Людой веселые немного поиздевались над хмурой Ларисой.
––Ну, что, подруга, проспала жениха.
––Да какой-то
––Тебе завтра, наверно, на завод, к поездам, а ты все полуночничаешь. Стал говорить о каких-то проблемах с наладкой. Я ему:
––Брось, там не ладится, так хоть здесь наладь. Ложись спатеньки, и успокойся, – Лег, затих, а проснулась – его нет. Ах, брошенная я, покинутая.
Я смеясь утешил Ларису:
––Еще не вечер, пойду и я на завод, встречу Тодора, объясню, что у нас так не поступают, и одумается целомудренник.
Люда развлекла нам своей историей, которую мы с интересом выслушали. Было это несколько лет тому назад, летом, очень я была еще молодая. Шла по парковой стороне нашей главной улицы. Мимо меня медленно проехала «Волга». Иду дальше, машина остановилась, и из нее вышел средних лет мужчина какого-то благочинного вида по своим манерам, даже по шагам, которыми он направился мне наперерез. С извинениями попросил остановиться.
––Сударыня, простите меня, но мне хотелось бы сделать вам предложение.
Мужчина очень порядочный, сразу поняла и не испугалась. Бывало, что выйдет из машины какой-нибудь кавказец, горящими глазами в белках как закрутит, посмотрев на тебя, так не знаешь куда бежать. Этот – другое дело.
––Так говорите, –отвечаю.
–– Я православный священник, служу у нашего преподобного. Он стар и немощен. Вся паства и мы желаем ему многих лет в молитвах. Но взор его не весел, и оживляется, мы заметили, только в службе, когда обращается к хорошенькой прихожанке. А вы очень хороша, но на службах не бываете, наверно.
––Да, как-то не соберусь.
–– Наверно вы в комсомоле, и потому не можете?
––Нет, нет. Запретов нет. Сама виновата.
––Милая девушка, не могли бы вы оказать нам честь и навестить?
––Могу, почему же нет. А когда?
–– Да вот теперь же. Пожалуйте в автомобиль.
––И вот, девчонки, уселась я в «Волгу» на переднем сиденье. Ехали недолго, немного в стороне от центра остановились у ворот перед домом в заборе, ворота открыл служка в черной длинной рясе. Доехали до крыльца дома и вышли. Тот же мужчина, наверно священник, предложил пройти в трапезную. Комната с иконами, лампадой горящей, столом деревянным на несколько человек, на стенах иконы и картины с библейскими сюжетами. Села на обитый красным бархатом мягкий стул. Священник попросил немного подождать и вышел. Пришла монахиня с самоваром, поставила его на стол, вышла и вернулась с подносом для чаепития. Потом принесла пироги и предложила угощаться. Все очень странно, жду с тревогой и интересом чего-то. Сижу одна, пью чай, кушаю пироги с пшеном и капустой – все очень вкусное. Раздался колокольный звон. Вошел прежний священник, уже в церковном облачении, сел напротив и говорит:
––Милая девушка, не сочтите за грех, а за благо, мои следующие слова. Преосвященному нездоровится, он лежит в покоях, в опочивальне и просит вас предстать пред ним в образе Евы. Благодарность его будет не только в молитве, а возблагодарит он вас сторицей.
––И тут я все поняла. Что делать? Мне кровь бросилась
––Но я к нему не подойду! – почти крикнула я.
––Хорошо, сударыня, так и будет.
Мы пошли к двери, он открыл ее передо мной, и я вошла в затемненную комнату. Поразили запахи – и лекарств, и ладана, и свечного. На высоких подушках на кровати лежал старец, укрытый стеганым цветным одеялом. Лицо было трудно разглядеть, но явно стар, тяжело дышал. Священник вышел. Старец обращается ко мне:
–– Дитя божье, отойди к дальней стене и разоблачись для доброго деяния.
Отошла, волнуясь, дрожащими руками стала сдергивать с себя платье, стою как дура в комбинации.
––Уподобься одеянию Евы, дитя мое. – Слышу слабый голос. – Не бойся.
Стала снимать остальное, думая, если он начнет вставать, или кто зайдет – схвачу быстро платье, накину и бежать. Но он не шевелится, и никто не входит. Стою совсем голая, одна рука внизу, другой грудь прикрываю.
––Помолись за мое здоровье, дитя мое, – слышу слабый голос. Повернула голову к иконе и крещусь, а второй все прикрываюсь. Остановилась, опустила руки, стою. Он смотрит на меня, потом закрыл глаза и затих. Открыл, с трудом крестится и шепчет:
––Прости меня, господи боже за грехи мои.
––Не из-за меня же, какой тут может быть грех? –подумала я, и стала одеваться,а
он замолчал и закрыл глаза. Тогда я потихоньку, на носочках, с туфлями в руке вышла. Ко мне подошел священник, низко поклонился:
––Благодарение бога вам, сударыня. Вот вам наш подарок, – и подал резной разукрашенный деревянный ларчик на крючке. Я взяла, сказала спасибо. Священник проводил меня к машине и велел шоферу отвезти, куда мне надо. И вот я с вами! Дорогой домой все думала
––Согрешила я или нет? А ему-то что от этого, что посмотрел на меня?
––Подожди, Люда, а главное-то – что в ларце было? – спросила Лариса.
––Что? Что? Червончики, милые, красивые и довольно много. Вскоре из газеты узнала, что скончался преподобный. Надеюсь, что он в раю, да и я, конечно же, там буду благодаря тому случаю.
После рассказа я смотрел на Люду другими глазами, и, признаться, думал:
––Да, не случайно свела меня судьба с нею.
Как короткое замыкание в электросети на Люде замкнулась цепь сумасбродств – женитьбы на Куколке, разрыв с нею, побег с Людой, созерцание ее преосвященством, эскапада Тодора.
***
Но, начавшись, сумасбродства не кончаются, а каким-то образом случаются, и снова, на удивление, с участием болгарина, но другого, и с новым составом действующих лиц – моей мамы и Иры. Что за удивительная страна Болгария! Рождает мужчин, они приезжают в Ригу, попадают в наши вечеринки и создают конфликтные ситуации, правда не как их соседи сербы, с одного из которых началась мировая война, но все же вызывают некоторые волнения. Этому дню предшествовали чуть более пятидесяти лет моей жизни с мамой, Анной Ивановной, и несколько лет встреч, отношений и расставаний с Ирой, достойных быть пьедесталом последующих событий. С Ирой у Славы установились отношения в ее двадцать лет, когда он увидел ее впервые в кафе и был просто сражен ее красотой, статью, веселостью и ясным, чистым и звонким голосом. Она походила на белую сирень в разгар цветения. Казалось, что и зимой она останется такой же, даже припудренная легким снежком, будет благоухать. И каждую весну, когда он видел куст белой сирени или букет в магазине, он вспоминал ее.