Чтение онлайн

– Не славы и не коровы,не шаткой короны земной —Пошли мне, Господь, второго —чтоб вытянул петь со мной!Прошу не любви ворованной,Не славы, что на денек —Пошли мне, Господь, второго...– Чтоб

не был так одинок, —

подхватывает Мишка.

– И пусть мой напарник певчий, —

со стоном подхватываю я.

Забыв, что мы сила вдвоем,Меня, побледнев от соперничества,Прирежет за общим столом...

Я вопросительно смотрю на Генку – мол, продолжай. Он уперто режет колбасу. Ну и ладно, сама – так сама.

– Прости ему. Пусть до гробаОдиночеством окружен.Пошли ему, Бог, второго —Такого, как я и он. [1]

Я выхватываю у Романова кухонный нож и картинно ударяю им Мишку.

– Вы какие-то сумасшедшие, – диагностирует мой единственный.

– А ты? – Мишка уже завладел ножом и крутит им у Генкиного лица.

– И я, потому что нам с Олькой с тобой хорошо.

– Это вам друг с другом хорошо, а я – бесплатное приложение. Я везде бесплатное приложение. Старики в Израиль уехали, жену с ребенком перевезли, а я здесь с вами сижу, разговоры разговариваю. В принципе тоже надо собираться.

– Ты серьезно? – спрашиваю.

– Куда уж серьезней. А что мне здесь ловить, Алешина? Я бывший венценосный кавээнщик, им на всю жизнь и останусь. Вот Романов чуточку в студенческие игрушечки поиграл, капельку на гитаре побренчал и за дело. Работает по специальности и дело свое открыл.

– Да кто ж тебе, хрен моржовый, то же самое мешал сделать? – возмущается Генка.

– Мятущаяся душа еврейского народа.

– Положим, ты еврей довольно неординарный для своей национальности. Водку жрешь, как истинно русский.

– О, это мы умеем в совершенстве.

– Вообще-то это огромная редкость.

– О чем вообще речь, друзья мои? А кто его знает, может, там я себя и найду, на исторической-то родине?

– Если ты уедешь, мы с Генкой останемся совсем одни, – грустно отмечаю я.

– Да ладно плакать-то. «Все только начинается!» – как говорили мальчики из «Взгляда».

– Нет, я серьезно, нам будет плохо без тебя, правда, Романов?

– Вам не без меня будет плохо, душа моя, – вдруг резко говорит Мишка.

– Нам вообще будет плохо? – чуя, что он имеет в виду что-то очень для меня жизненно

важное, тоскливо спрашиваю я. – Только не ври!

– Все зависит от него, – кивает в сторону Романова Миша. – Ему надо что-то решать. Так дальше невозможно. Я же вижу, как ты мучаешься.

– Во! Класс! – возмущаюсь я. – Здорово, когда от тебя ничего не зависит. Значит, ты считаешь, что все дело в нем? А со мной все ясно?

– Да не обижайся ты на меня, Олюшка. Просто ты сильнее его гораздо.

– Я что – покойник? – раздраженно спрашиваешь ты. – Почему вы разговариваете так, будто меня нет?

– Козел ты, причем молодой еще, прыткий и очень живой козел. Я ж твой друг, кто тебе, кроме меня, всю правду-матку нарежет?

Я внимательно разглядываю дно хрустального бокала, крутя в руках его ножку.

– Пошел ты знаешь куда? – предлагает Генка.

– Да я на дачу поехал, – сообщает Гаминский.

– Ты ведь пьяный, – выхожу я за ним в коридор.

– А когда я за рулем трезвым-то был, ты помнишь?

– Но мне кажется, ты сегодня очень пьяный.

– Солнце мое, я не пьяный, я просто печальный. Мне тебя жалко. Хочешь, я тебя домой заброшу? Или поедем на дачу съездим, это ненадолго, мне только с покупателем встретиться.

– Ты дачу продаешь?

– А зачем она мне? Я бы вам подарил, но только вам, не ему, чтобы там Галька расхаживала.

– Ольга никуда с тобой не поедет, – распоряжаешься по-хозяйски ты.

– Почему ты за меня решаешь?

– Прости.

Миша ждет, что я скажу.

– Я не поеду.

– Хозяйка – барыня. Королева и в рубище королева, – изрекает Гаминский, захлопывая дверь.

Настроение безнадежно испорчено.

Мы возвращаемся на кухню. Романов наливает себе водки, садится на стул. Я отодвигаю рукой тарелки, сажусь на стол, ничего себе не наливаю, обхватываю руками его-мою любимую голову.

– Что, если он прав?

– Лёлька! Мы все равно будем вместе!

– Когда? – обреченно спрашиваю я. – На том свете? Мне так не нужно. Романов, сколько нам осталось, я уже старая.

– Ой, я вас умоляю. Ты сейчас красивей, чем раньше, когда мы встретились. И ты становишься красивей год от года. Время играет на тебя.

– Понятно, в отличие от всех остальных я не старею, а молодею. Ген, это смешно. Когда я стану старухой и буду ходить с клюкой, красота моя достигнет апогея.

– Почему с клюкой?

– Не знаю, я так вижу – обязательно с клюкой. Так интересней. И вообще я не хочу доживать до этого возраста.

– Это неправильно.

– Гена, а что, если Гаминский прав?

– Да он просто нам завидует. Мишка – отличный мужик, но это же не профессия. Карьеры не сделал, личная жизнь не сложилась, с женой развелся...

– А у нас – сложилась?

– У нас как раз – да.

– Все шутишь.

– Какие тут шутки? Что тебя в нашей жизни не устраивает?

– Ты знаешь. И если...

– Да никаких «если». Все будет хорошо. Ты видела небо в алмазах? Ну вот, у тебя еще все впереди.

Мы ложимся в постель. И все так грустно-грустно. Неистовые поцелуи – будто сейчас кончится жизнь.