Чтение онлайн

— Вера, он хороший врач и был хорошим хирургом.

— Только вопрос — когда?

— Что за настроение? Прекращай, соберись и с улыбкой навстречу мечте.

— Ты со мной останешься?

— Ты с ума сошла?!

Она чуть не заплакала.

— На кесарево приду, в реанимацию тоже. Успокойся, Вера, это уже капризы. Давай с юмором и вперед.

В смотровую его не пустили. Медсестра заполняла историю. Фамилию, имя, отчество, место работы и т.д. Вера говорила аббревиатуры, старалась не расшифровывать.

— Болезнь Боткина? — продолжала спрашивать

сестра.

— Отрицаю.

— Гепатиты вирусные?

— Привита.

— Вензаболевания?

— Тесный длительный контакт.

— Вы издеваетесь?

— Правду говорю.

Из-за ширмы вышла здоровая тетка, которая заливалась смехом.

— Гуля, место работы прочти, это же доктор-венеролог перед тобой.

— Ну так бы и сказали, а то пугаете прям.

— Да не пугаю, вы еще группу риска по СПИДу укажите.

Эта тетка посмотрела на нее и произнесла:

— Чего самой-то не рожать, ребеночек маленький. Но кесарево, так кесарево.

— Он сроку не соответствует? — переполошилась Вера.

— Первый, что ли?

— Да.

— Не волнуйся, все рожают.

Но Вера волновалась, ее все раздражало, все не нравилось: ни отношение, ни еда, ничего. Как будто она не лежала в этом роддоме на сохранении предыдущие три месяца. Как будто все тут подменили, и врачей поменяли.

Теперь после кесарева она только вспомнила об этом: как вынашивала, как все время практически лежала в стационаре. Семь месяцев из всего срока. Как отчаивалась и собиралась с силами. И вот несколько часов назад на свет появился сын.

Она еще не видела его, Саша пошел в детское, ему покажут ребенка. А ей его дадут позже, когда будет можно.

Остается только ждать. Снова ждать… А она так устала, устала от вечного ожидания и вечной неизвестности.

Но она справилась. Теперь у нее есть сын. У них есть сын. Потому что Саша был рядом все время. И он верил в успех так же, как и она. Что бы она без него делала? Как бы жила?

А еще сердилась на него периодически… Зря сердилась. Он ее человек!

Невольно вспомнила их знакомство. Осуждение окружающих… Мама просто из себя выходила, бабушка… Ой, лучше не вспоминать. А его мама. С каким презрением она смотрела на Веру, когда они встретились впервые…

Все давно позади. Теперь их трое. Он, она и их сын. Как его назвать? Почему-то только сейчас задумалась об этом.

Интересно, а Саша задумался, как назвать сына.

— О, ты совсем проснулась! — Саша вошел в палату реанимации. — Я тут был все время.

— Я знаю, нет, не видела, но знаю. Мне было спокойно, значит, ты был тут. Ты сына видел?

— Конечно. Страшный, как смертный грех. Но ничего, кости есть, а мясо нарастим.

— Почему страшный? — она испугалась.

— Худой, кожа сморщенная на косточках, и пальцы длинные, как у паука.

Он посмотрел на свои руки и расхохотался.

— Ничего, Верочка, он личиком на тебя похож, а значит, красивым будет, ты ж у меня красивая. Короче, еще один гинеколог родился.

Прошло

несколько дней. Ребенок был с ней в палате, она сама ухаживала за ним. Все-все сама. Только сосал он плохо и худел…

— Скажите мне на милость, каким это образом доношенный ребенок пятый день теряет в весе?

Вера аж подскочила на кровати, услышав громовой голос собственного мужа, раздающийся откуда-то из коридора.

Она сама позвонила ему в отделение на дежурство ночью, с телефона постовой сестры. Сын все худел, он уже весил два сто. Потерял больше чем шестьсот грамм. А педиатры ни в одном глазу: «Кормите, мамочка, он поправится». Но она же все понимает — не поправится, есть ему нечего. А они в один голос: «По современной методике…». Вот и позвонила Саше со слезами в голосе. Сообщила, что все плохо, что шов болит и не заживает, ребенок худеет. И под конец разговора просто взвыла: «Забери меня домой!».

Он обещался быть утром, как только смену сдаст. И точно…

Она задремала совсем недавно около восьми, а так всю ночь пыталась кормить сына, а он не сосет, и не сцеживается ничего, и грудь твердая как камень. Что она только не делает, и лечь она не может, потому что потом встать тяжело. Шов болит все больше и больше.

Хотела посмотреть, что там на перевязке, не дали, типа не ее это дело. Ага, живот ее, шов ее, а посмотреть не ее. Только терпеть — ее дело.

Еще врачиха палатная ей высказала, типа нежная какая. Все терпят и молчат. Только почему-то при этом заявила, что о выписке и мечтать не приходится с таким швом и таким ребенком.

Проревела Вера до вечера, а потом втихаря за денежку позвонила на работу мужу.

И вот результат.

— Александр Александрович, не шумите, сейчас мы разберемся и все выясним. Можно же тихо решить все проблемы. Ну что же Вы так.

Буквально через несколько минут ее пригласили на перевязку, народу в перевязочной — не пройти…

Что там у нее со швом, она поняла по выражению глаз собственного мужа, хотя он не произнес ни слова.

Она вернулась в палату и снова попыталась сцеживать молоко. Только почему-то сразу появилась медсестра и напоила ребенка смесью из мензурки. Вера поставила его столбиком, а он так и уснул.

Вскоре пришел Саша. По его виду она понимала, насколько он взбешен.

— Я написал расписку и забираю тебя с ребенком под собственную ответственность. Все будет хорошо, Верочка. Ты мне веришь?

Она только кивнула. Потому что верила, ему точно верила, всегда.

Он взял на руки спящего сына, подмигнул ему и произнес так, как будто тот его слышал и понимал:

— Дома мы тебя откормим, правда, Даня.

Вот так у сына появилось имя, а с именем пришла и его новая жизнь. Да, он был искусственником. Да, он разбирался в молоке, которое ему давали, они сменили не одну корову, пока нашли то молоко, которое ему нравилось. Ездили в близлежащие села в поисках тех самых коров. Но ребенок пошел на поправку, а через несколько месяцев у родителей отваливались руки и спины носить его.