Чтение онлайн

Лошадка поравнялась с человеком и остановилась — этому обучены якутские лошади.

— Куда путь держите? — спросил пешеход.

— Гоню ям. А ты?

— Домой иду. Уже пришел.

— Далеко странствовал?

— Далеко. — Путник неопределенно махнул рукой.

— Ну, иди. Тебя дома, должно быть, заждались. Жена, дети. Но!.. — крикнул старик и, хлестнув кобылу по крупу, пустил ее рысью.

Откуда было Семенчику знать, что ямщик только что разговаривал с его отцом, который возвращается с боевого задания? И Федор не мог признать

в почтальоне, закутанном с головой в полушубок, своего сына, — он и помнил-то Семенчика только малышом.

Семен Владимиров ехал вверх по Лене. Ехал днем и ночью без остановок до самого Олекминска.

Передохнув в городе несколько часов, он явился к начальнику почты и сказал, что ему нужно следовать дальше.

— Переночуйте здесь, а утром поедете.

— Я должен немедленно ехать.

— Дайте-ка сюда вашу путевку. Я обязан отметить, до какого станка почтальон следует.

Надо было указать станцию, а Семенчик не знал, где он встретит отряд Каландарашвили. Отправляя его с пакетом, Слепцов сказал, что часть отряда, выделенная для отправки в Якутск, начнет свой марш от ямского станка Батамай. Вспомнив об этом, Семенчик сказал, что следует до станка Батамай.

Взглянув на Семенчика, начальник почты что-то написал в путевке и, возвращая ее, спросил:

— Долго там задержитесь?

— Не могу сказать. Возможно, поеду дальше.

Стояла лунная, звездная ночь. Семенчику показалось, что в этих местах теплее, чем в Якутске. Впрочем, январь был уже на исходе, самые страшные морозы позади.

Семенчик лежал в санях лицом вверх и глядел на луну. На ней темнели пятнышки. Если приглядеться, похоже, что на далеком светиле стоит дерево с опавшей листвой. Однажды в детстве Семенчик спросил у матери об этих пятнышках. И она ответила так:

— В старину, когда якуты еще не знали русской веры, жили-были бедные муж и жена. Детей у них не было. Только когда они стали уже пожилыми, родилась у них дочь. Имя они ей дали Сатыр [28] . Родители не помнили себя от счастья, холили, берегли свою единственную дочь, пылинке на нее упасть не давали. Боялись, что Сатыр простудится и умрет, как умирали дети от болезней у их соседей. Выпускали девочку во двор только в яркие теплые дни, ничего не давали делать. Но сами-то родители были старенькими и вскоре умерли. Осталась девятилетняя Сатыр круглой сиротой.

Пришел к Сатыр жадный жестокий богач, взял девочку за руку и отвел к себе домой. «Будешь моей батрачкой», — прохрипел он и тут же послал девочку за дровами.

Сатыр чистила у богача хотон, ходила за водой, нянчила ребенка. А хозяева, вместо благодарности, пинали ее, дергали за волосы, морили голодом. От непосильной работы, побоев и голода

она побледнела, исхудала. Каждый день вспоминала отца и мать, тосковала по ним, плакала.

Идя как-то за водой, Сатыр увидела пеструю бабочку. Она порхала над травой, перелетала с цветка на цветок.

Маленькая батрачка позавидовала бабочке и, протянув к ней руки, стала умолять:

«Бабочка, милая, дай мне такие же крылышки! Будем вместе летать над лугами, играть, веселиться».

А проходя мимо молоденькой ивы, шумевшей зеленой листвой, Сатыр сказала со слезами:

«Ивушки, милая, сделай так, чтоб стала я твоей веточкой!»

Но ни бабочки, ни птицы, обладатели крыльев, ни ивы с березами, беззаботно встречающие восход и закат, не принимали к себе Сатыр, не могли спасти ее от беды.

Однажды поздним осенним вечером, усталая, она сидела у люльки и качала байского ребенка. Глянула на нее хозяйка да как закричит:

«Опять ты сиднем сидишь, время убиваешь? Бери ведра и ступай за водой!»

На дворе было темно, дул холодный ветер, шел дождь. Сатыр страшно стало идти одной к озеру, просить начала:

«Хозяюшка моя, на дворе темно… Боязно мне. Я утром сбегаю за водой».

«Еще что придумаешь, бездельница? — взревел толстяк хозяин. — Взяла в привычку не слушаться!» — Схватил он девочку за плечи и вытолкал за дверь.

Хозяйка бросила вслед ведра с коромыслом и пригрозила: «Смотри, без воды лучше не возвращайся!»

Дрожа от страха, пошла Сатыр с ведрами к озеру. Дождь утих. Из-за черной тучи показалась Луна и осветила тропинку. Сатыр обрадовалась, подняла к небу заплаканные глаза:

«Спасибо тебе, светлая Луна, что ты меня, сироту несчастную, пожалела. С тех пор как умерли мои родители, никто меня не пожалел! Одна ты доброту свою подарила! Прими меня к себе, Луна светлая, согрей и приюти, не дай умереть!»

Ничего не ответила далекая Луна, не откликнулась на голос девочки, светила по-прежнему холодно и равнодушно.

«Видимо, ты тоже как все», — с горечью проговорила Сатыр и побрела к озеру.

Взошла она на мостик, наклонилась, чтобы зачерпнуть воды. Ой, что это? От мостика до самой Луны протянулась серебряная дорожка! Она звала, манила девочку!

«Чего же ты ждешь, сирота Сатыр? — спросила вдруг Луна. — Становись на эту дорожку и ступай ко мне».

«А что скажут хозяева, если я не вернусь вовремя?»

«К ним ты не вернешься — останешься у меня».

«А как же, Земля? Ведь у тебя, светлая Луна, нет такого неба, таких нежных подснежников, таких голосистых птичек?»

«На Земле тебя бьют и обижают, а у меня никто пальцем не тронет. Будешь жить, как у родной матери».

Сатыр вспомнила своих злых хозяев, все их издевательства и побои. Единственное ее спасение — уйти по лунной дорожке. Посмотрела девочка на родной алас. Поблизости росла та самая ива, которой она завидовала не раз. Деревцо покачивало гибкой верхушкой, словно просило: