Чтение онлайн

— Возьми мою карьеру, — мягко уговаривал Бранд. — Молодой дурак. Такой же идеалист как и ты, я когда-то предложил честный путь к освобождению человечества. И добился того, что попал в черный список. Но теперь я нашел другое применение сити и стал миллионером.

Дженкинс снова сжал кулаки и старался скрыть дрожь в голосе:

— Так что, вся фирма — мыльный пузырь?

— Не так грубо, — слабо запротестовал Бранд. — Если ты крадешь миллион, то это называется удачной финансовой сделкой. Наши вкладчики верят, что мы будем

очень скоро продавать энергию другим планетам, но здравый смысл должен подсказывать им, что успех этого предприятия мгновенно развалит корпорацию.

Дженкинс снова сел. Он пытался вникнуть. Изумленно рассматривая незнакомого ему человека, сидевшего рядом, он тщетно пытался понять его.

— Не так уж я и плох, — вяло настаивал Бранд. — В этом деле нашими партнерами являются самые уважаемые люди Мандата. Наша дирекция включает всех членов высокой комиссии, а председатель возглавляет отдел в компании.

— Не лги, — резко прервал его Дженкинс. — Если ты никогда не собирался строить передатчик, зачем ты купил кондюллой?

— На всякий случай, — невинно улыбнулся Бранд. — Это удобная форма помещения капитала.

Дженкинс закусил губу.

— А когда ты продавал нас, какая планета пошла по самой высокой цене? Чей человек Лазарини?

— Пожалуйста, Ники, — казалось, Бранда задело это. — Даже если жестокая реальность жизни ранила твою идеалистическую душу, ты бы мог, по крайней мере, воздать мне должное за то, что у меня хватило ума продать сити-оружие.

— И кто-то купил его, — упавшим голосом сказал Дженкинс. — Кто-то собирается начать сити-войну. Но это прошлое, а сейчас единственный способ остановить их — это запустить передатчик Бранда. Неужели ты не понимаешь?

— Ты наивен, Ники, — с сожалением вздохнул Бранд. — Боюсь, ты не слушал меня. Налет на Фридонию только ускорит межпланетный кризис, а романтические эксперименты с высокими словами об освобожденной энергии не решат проблему. Единственным ответом может быть план слияния, основанный на политико-экономической инженерии.

Дженкинс вздрогнул от бессильной ярости.

— Разве ты не видишь соотношения сил, Ники? Разве не понимаешь, что угроза сити-войны повышает ценность наших акций? — Бранд посмотрел на часы. — А теперь извини, Гаст ждет меня.

— Но нельзя же… — Дженкинс неуверенно поднялся со слабым жестом отчаяния. — Нельзя убивать время на вынашивание очередного хитроумного замысла, когда решается судьба мира на планетах. Дай мне свою яхту и восемьдесят тонн кондюллоя…

Бранд ухмыльнулся.

— Ты с ума сошел, Ники. Да и не удивительно после того, что ты пережил. Пусть Амадор даст тебе снотворное.

Уже стоя в дверях, Бранд невозмутимо произнес:

— Спокойной ночи, Ники. Завтра, думаю, тебе будет лучше.

Мир разваливался.

Даже жестокий приговор доктора Ворринджера не

сломил Дженкинса. Кодекс чести космических инженеров поддерживал его мужество, несмотря на то, что Ник хорошо знал: он умирает. Теперь, однако, откровенно насмешливые слова знаменитого дяди обесценили все. Великая традиция была втоптана в грязь. Если Мартин Бранд, самый великий космический инженер, так спокойно признавался в чудовищном обмане, то все теряло свой смысл.

Дженкинсу не нужно было снотворное. Над его высокой целью надругались, его надежды разбили. Он поплелся обратно в роскошную пустоту своей спальни и безропотно позволил слуге развязать свой пояс.

Ник проснулся рано. Солнце зашло, и вершины гор казались в холодном свете звезд серыми чудовищами. Особняк спал. Он сел на огромной кровати, вспомнив, что его ждет срочное дело. Ему вдруг показалось, что приговор Ворринджера был просто страшным сном, потому что усталость и отчаяние прошли.

Болезнь замедлила свой ход, и Ник снова почувствовал себя нормальным. К нему вернулись надежда и ощущение смысла жизни. Сидя на краю кровати в темноте, он думал о том, как вывезти восемьдесят тонн кондюллоя из хранилища Бранда на пораженную Фридонию.

Это казалось возможным до тех пор, пока он не пробрался через холл к логову дяди. Там он увидел темноволосого человека, сидевшего за маленьким столиком и чистящего серебро. Взгляд его узких прищуренных глаз бродил по холлу. Охранник увидел Дженкинса и насторожился.

Дженкинс закрыл дверь.

Мартин Бранд, конечно же, был готов защищать свое драгоценное имущество. Эти люди, наверняка, были преданы ему, он чувствовал себя в безопасности за броней своего влияния и богатства. Дженкинс понимал, что за внешней мягкостью и обходительностью дяди стояла беспощадная решительность.

Ник суетливо начал одеваться. Было около шести, но дом еще спал. Он не знал, сколько продлится это затишье. Острое беспокойство заставило его включить маленький фотофонный приемник у изголовья и вращать ручку настройки, которая приводила в движение зеркала и настраивающие призмы на крыше, в поисках сводки новостей. Он услышал протяжный акцент юпитерианской станции, дававшей статистику достижений первых шести лет десятилетки на Ганимеде и опровергавшей обвинение капиталистов в использовании рабского труда на ториевых рудниках Каллисто.

«Голос Луны» сообщал о коммерческих поездках на сити-кораблях, призывал состоятельных людей посетить магазины на Изи-стрит… С раздражением повернув ручку, он поймал несколько тактов танцевальной музыки, которые внезапно смолкли.

«Леди и джентльмены! Мы прервали передачу, чтобы сделать официальное сообщение… — диктор говорил очень быстро. — Говорит Мандат. Вы слушаете „Голос астероидов“, преданный своему правительству. Не поддавайтесь панике!»

Затаив дыхание, Дженкинс склонился над приемником.