Чтение онлайн

– Нет, людей только слышу, но не слушаю – не хочу. Тяжело, – Архи поняла, что сказала лишнее, и сурово сдвинула брови.

К спорящим вовремя подошла Хельга. Девушка чувствовала, что между её подругой и старушкой, относящейся к охотнице, как к дочери, словно чёрная кошка пробежала. Даже когда они недолго были рядом, разговор обычно заканчивался на повышенных тонах.

– Вот родится твоя доченька, и я домой поеду, – примирительно произнесла колдунья при свидетельнице. – Непонятна мне ваша жизнь. Хельгу я всему понемногу обучила, она меня сможет заменить.

Старческая ладонь ласково пробежала по рыжим кудрявым локонам. Хельга, затаив дыхание, впитывала в себя незнакомую с детства ласку. Казалось, что именно прикосновения доброй родной руки и не хватало

закалённой походной жизнью и невзгодами охотнице. Рано лишённая тепла домашнего очага неказистая девочка пришла в услужение в богатый дом и там росла в тени высокопоставленной особы. Теперь восполнение этого пробела проходило странно и болезненно. У Хельги на глаза начали наворачиваться непрошеные слёзы. Архелия из-за своей жёсткости не могла вынести проявления «слабости характера» верной подруги. Насупившись, как ревнивое дитя, дочь барона отошла в сторону. Однако и прерывать незримую связь двоих неожиданно нашедших друг друга близких по духу людей предводительница не решалась.

Дни тянулись нескончаемой чередой, весна медленно вступала в свои права. Жители деревни засеивали поля бобовыми, дикой пшеницей и другими злаками. Архелия готовила юных воительниц к первому серьёзному испытанию, граф Роскви уже не раз напоминал ей о предстоящем походе. Деньги сообщества неуклонно таяли, обещанная награда за участие в военной кампании сейчас была бы очень кстати. Дочь барона всё чаще оставалась дома, поскольку округлившийся живот явно не придавал ей величия.

В один из ясных погожих дней Архи проснулась полная неподотчётной тревоги, льющейся изнутри её существа. Подруги заметили беспокойство предводительницы.

– Ты что-то чувствуешь? – пытали они её с дружеским напором.

– Неспокойно мне, – пыталась уклониться дочь барона от навязчивой заботы.

– Всё ясно. Я за знахаркой, – Ортрун не была склонна к долгим сантиментам, если о них нельзя спеть.

Бывшая разбойница оказалась права. Колдунья появилась в сопровождении двух пожилых поселенок, и они выгнали троицу юных подруг на чистый воздух. Им оставалось ждать и переживать за Архелию издалека.

Дочка родилась пухленькая и беленькая, как ангел. Она обводила окружающих рассеянным взглядом, словно ища ту единственную, что отныне будет единственной защитой и утешением в начале трудного жизненного пути. Архелия умела многое, но не знала даже, как взять это хрупкое нежное создание, не причинив ей вреда своими сильными мозолистыми руками. Колдунья, проведя краткий курс «начинающего бойца», ненадолго покинула дочь барона и её маленькую новорождённую прелесть. Она впустила наконец изрядно измученных долгим ожиданием подруг и, дав им некоторые указания, оставила всех под присмотром опытных «кормилиц». Присмиревшие девушки робко и с радостным благоговением любовались родившейся девочкой. Поздравления и утешения были приняты и пересказаны снова и снова, когда на пороге появилась знахарка. Позади неё возвышалась дородная молодая женщина. Она широко улыбалась присутствующим и прижимала к груди большой пищащий свёрток – собственную дочурку.

– Это Прюнель, – без предисловий представила новоприбывшую знахарка. – Она будет выкармливать твою девочку одновременно со своей.

В комнате воцарилось недоумённое молчание. Архелия смотрела на женщину, как на врага, боясь вручить ей дочь. Колдунья бережно отобрала сокровище у предводительницы и передала Прюнель.

– Мама всей душой рвётся на войну, а тебе покушать хочется, правда? – засюсюкала женщина над новорождённой; кормилица была наслышана о пристрастиях Архелии. – Когда муж привёз меня сюда, я удивлялась: как местные ребятки растут? Худые все, слабые… В наших краях такими только больные бывают…

Прюнель оказалась не в меру разговорчивой. Дочь барона с трудом укротила разгорающуюся ярость, ведь знахарка была права… Архи не могла уделять своей малышке достаточно внимания. Молоку тоже взяться неоткуда. Приговор небес: предводительница должна была заменить своей дочери отца. В роду барона женщины всегда прибегали к услугам кормилиц, что превратило их груди в

пересохшие колодцы, подобные миражу, манящему страждущих путников в пустыне. Недостаток передавался по наследству, из поколение в поколение. Архелия, как и её мать, тоже не могла похвастаться пышными женскими формами, и, безусловно, окажись она наедине с дочерью, неизвестно, смогла бы выжить её кровинушка или нет. Что ж, приняв очередной подвох судьбы как должное, дочь барона объявила, что завтрашний день посвящается их великой луноликой заступнице. Жительницы городища начали готовиться к празднеству, ликуя по поводу благополучного избавления от бремени их смелой предводительницы.

Под вечер следующего дня, шумно повеселившись на всеобщем гулянии, подруги вернулись под уютные своды жилища. Всё ещё слабая Архелия и девочка сладко спали, не обращая внимания на разгул, творящийся снаружи. Прюнель, ранее показавшая наследницу престола амазонок людям, быстро унесла малышку в дом. Теперь и кормилица, и её настоящая дочь жили вместе с подругами-воительницами. Обе малышки покоились в маленьких детских люльках – новшество в доме предводительницы. Они уже мирно посапывали в углу, когда слегка захмелевшие соратницы Архи, стараясь не шуметь, ввалились в дом. Предательски гремящее оружие и громкий шёпот всё же разбудили девочек. Дружный детский крик огласил доселе тихий приют. Прюнель вскочила и принялась убаюкивать малышек, пока дочь барона, мешая ей это сделать, отчитывала неосторожных гуляк. Своё негодование Архелия облачала в такие крепкие выражения, что даже привычная к ругани Ортрун ошарашенно смотрела на обычно сдержанную молодую маму.

– Тебе действительно пора на войну, – заключила из её речи Коринн. – Ты одним словом убьёшь, если захочешь. Энергия даром пропадает!

Долгих прощаний Архелия не терпела. Небольшой отряд девушек-воительниц быстро покинул пределы родного селения. Удаляясь, он стал напоминать чёрную длинную змейку, ползущую по зелёной долине. Оставшиеся в городище матери, сёстры, дочери пристально вглядывались в силуэты исчезающих из поля видимости всадниц. Женщины селения украдкой смахивали слёзы, желали доброго пути и махали руками уже давно растворившимся за линией холма девушкам.

Дочь барона вела своё маленькое войско в крепость графа Роскви. Бабочка, подобно мифическому существу, невесомо несла хозяйку впереди колонны. Следом не спеша шествовали Ортрун и Коринн. Замыкали растянувшийся строй повозки с наваленными на них стрелами, оружием и провиантом. Архелия облегчила ношу большинству воительниц.

Многие девушки зимой успели поучаствовать в мелких стычках с залётными шайками разбойников или разведчиков, идущих впереди неторопливо кочующих племён. Пока исходы малых баталий были вполне благополучны для добровольных защитниц деревни. Успех воодушевлял девушек и толкал на новые рискованные подвиги. К счастью, неудобное расположение долины отбрасывало от себя часть непрошеных гостей. За цепью гор, словно за надёжными стенами, было укрыто их маленькое небогатое сообщество. Впервые отправились они прочь от своего замкнутого мирка, чтобы участвовать в более серьёзном деле и заработать на жизнь.

Въехав в просторный двор дома графа, Архелия обнаружила там весь цвет местного воинства: наёмники, военные отряды друзей и родственников Роскви, дружинники, рекрутированные со всех сторон обширных владений графа. Некоторые из них давно позабыли о своём воинском долге, вросли корнями в землю, обзавелись семьями, и известие о предстоящем побоище изрядно подпортило настроение призванных. Девушки разбили лагерь под стенами городка рядом с остальными прибывшими. Воительницы, успевшие почувствовать и вкус победы, и запах крови, не терялись среди разномастной толпы, на которую походило гигантское скопление людей и лошадей. Девушки в достаточной мере владели собой и оружием, чтобы не обращать внимания на косые взгляды соседей. Некоторые вояки откровенно напоминали дикарей, вооружённые одной дубиной, другие были настолько пьяны, что не держались на ногах.