Чтение онлайн

– А ты залечишь? – барон, казалось, пропустил мимо ушей нападки юноши на древнюю веру.

– Мой Бог требует скромности и терпения от своих служителей. Мы не смеем пользоваться чужими трудами…

– Кто «мы»? – перебил его барон. – Вас много?

– Я простой ученик. Истинная вера измеряется не столько количеством людей, сколько силой, с которой они…

– «Быть скромным и терпеливым», – усмехнулся старый вождь, снова прервав речь Берта. – А я всю жизнь провоевал, но ведь я защищал свою землю и народ!

– Многих войн можно избежать. Как рачительный хозяин, заботящийся о благе государства, вы могли бы иначе уладить многие конфликты.

– Хитростью? Мне всегда претило лицемерие, двуличие, заигрывания между врагами. Этому

ты пришёл научить меня?

– Простите, я хотел сказать «мудростью».

– По-твоему, я недостаточно умён? А может, и глуп?

Разговор явно шёл в тупик. Юноша не справлялся с упрямой логикой барона. Недостаток опыта давал о себе знать: никогда ему не приходилось вести беседы со столь высокопоставленным человеком, к тому же настроенным недоброжелательно. Никакой учёностью нельзя возместить пробел, образовавшийся из-за юности лет. Берт смиренно опустил глаза и подумал, что лучше ему удалиться. Барон, прижав противника, неожиданно смягчился:

– Ладно, оставайся, – казалось, он видит юношу насквозь. – Расскажи мне, что знаешь, чему научился в странствиях. Я сам решу, чему верить. Садись.

Воодушевлённый Фридберт поднял глаза, и лицо его просияло. В глазах появился незнакомый блеск, который потеснил мрак неосвещённой комнатки. Он сложил свои руки ладонь к ладони и поднёс их к груди.

– Я буду рассказывать о моём Боге стоя. Произносить его имя и сидеть – значит недостаточно любить его.

– Как знаешь. Мне думается, что сидишь ты или стоишь – неважно. Любовь ведь от этого не изменится. Ну так начинай…

Лошади мягко и неспешно ступали по нежной весенней траве. Влажная после ночной свежести листва стряхивала прохладные капли на их подрагивающие крупы. Второй день были в пути добровольные изгнанницы. Как выброшенные на берег рыбы задыхаются вне родной стихии, так и две отчаянные девушки чувствовали себя, отдаляясь от отчего дома, всё хуже, но не вольны были вернуться. Неодолимая сила подросткового упрямства гнала их вперёд. Мысль о возвращении всё чаще приходила в голову Архелии. Она старалась не выдавать нахлынувшего на неё смятения подруге и ничем не выказывала робости. Хельга, привыкшая к одинокой и независимой жизни, держалась спокойно, приняв внезапные изменения в жизни как должное. Для охотницы всё происходящее скорее казалось очередным рискованным приключением. Склонная к решительным поступкам, ценящая каждый прожитый миг спутница дочери барона оптимистично смотрела в будущее и с удовольствием вспоминала о прошлом. Всю дорогу она беспрерывно рассказывала о своём детстве, охотах с отцом, стараясь развлечь неожиданно помрачневшую подругу.

– Я не имела права брать тебя с собой, – вдруг, ни с того ни сего прервала её истории Архелия. – Тебе нужно вернуться, пока не поздно. На моей совести будет две судьбы. Это слишком большая ответственность.

– Отвечать за вверенных тебе людей ты обязана по праву рождения. В тебе течёт благородная кровь, и проливать её, защищая жителей ваших владений, – долг семьи барона. Я лишь вечная тень и помощница. Человек не может отказаться от собственной тени. Я пошла с тобой добровольно. И вообще, перестань меня перебивать, – надулась Хельга и попыталась продолжить очередную байку. – Ну так вот. Мы с отцом наконец вырыли яму, заложили её ветками, а в центр положили…

– Это не прогулка. Мне, скорее всего, придётся уйти навсегда. Вот-вот земли отца кончатся – и наши жизни за их пределами не будут ничего стоить.

– Глупости. Я и раньше забиралась довольно далеко даже одна. Везде живут люди и не везде плохие.

– Иногда умирают, – скептически заметила Архелия.

– Мы многое умеем и смеем. Легко не сдадимся. Посмотри, – Хельга прищурилась и указала на медленно карабкающееся на небо солнце. – Он видит нас. Только Он и никто больше. Он дал нам жизнь. Он согревает. Чувствуешь, как ласково лучи касаются твоей руки, даруя ей силу? Чувствуешь, как Он обжигающе целует

твоё лицо вместе с Ветром? Мы все – их дети. Пусть они – боги стихий и матери-природы – решают нашу судьбу. Первый шаг ты сделала, не будь малодушна.

Архелия снова погрузилась в свои мысли, созерцая оранжевый диск, плывущий по небу. Природа торопилась стряхнуть зимние грёзы. Деревья становились прозрачно-изумрудными, и первые листья спешили обогнать распускающиеся во всей красе нежные цветы. Весна шествовала по земле с гордо поднятой головой, любуясь собой и делами рук своих. Оживал мир, сочно зеленели молодые травы, лесные птицы весёлым гомоном приветствовали долгожданное тепло.

Люди полны были весенних забот и радовались окончанию тёмных зимних вечеров. Даже недоверчивые к чужакам пахари, выходящие в поле с оружием, чтобы отстоять в случае необходимости свою скотину от залётных разбойников, приветствовали необычную пару. Вооружённые девушки на боевых лошадях могли назваться кем угодно, что они и делали. Встречные просто не задумывались над их словами, занятые своим делом. Один раз Архи вздумалось разыграть встреченного полусумасшедшего жреца одного из многочисленных селений. Она шутя представила себя и спутницу как вестниц богини весны. Им с готовностью поверили, радушно приняли, накормили и устроили в их честь маленький деревенский праздник. Девушки, не желая того, прикоснулись к особому, чистому и наивному миру простых людей, полному свободы и любви, возможной только среди равных. Стыдясь собственного вероломства, подруги одарили серебром гостеприимных хозяев и распрощались, пока их не раскусили и не принесли за обман в жертву грозным богам. Со смешанными чувствами продолжали они дорогу, вспоминая забавное развлечение. Так ли безоблачно будет их будущее? Они были недалеко от дома, потому подсознательно ощущали его покровительство. Но чем далее заводила их дорога, тем менее беспечным становился смех, тем явственнее чувствовалось, как рвутся последние нити, связывающие с родной землей.

Врожденное чувство гордости, доставшееся в наследство от властного отца, отрезало Архелии путь к отступлению. Прийти со склонённой головой и признать себя побеждённой? Нет! Она вручила свою судьбу богам, пусть они, а не земной мужчина, защищают её. Дочь барона с благоговением взглянула на пылающее светило, затем на улыбающуюся своим мыслям спутницу. Хельга ехала поодаль и внимательно вглядывалась в незнакомые пейзажи. Архелия приблизилась к ней и прервала её приятные размышления:

– Продержимся хотя бы года два? Отступать сразу нельзя. Хорошо?

– Может, мужа найдёшь и вернёшься с тем, кто тебе будет люб? Чтобы не ездить двадцать раз туда-сюда… – при последних словах охотница ловко увернулась от просвистевшей над головой дружеской оплеухи.

– Нет уж! Я для замужества не создана, пока не смогу отказаться от своей беззаботной жизни ради какого-то чужого человека и его детей, которых совсем не понимаю…

– Дети, положим, будут и твои – это раз.

– А два?

– А он станет совсем не чужим.

– Никогда.

– Ха, не говори так. Он может услышать и наказать, – Хельга снова указала на ярко сияющего в небе золотой короной лучей покровителя. – Тебя для рождения детей они и создали, послали сюда на землю и будут охранять твою жизнь лишь до тех пор, пока…

– Ты как моя мать! Но не будем о грустном, – Архелия, как и герцог, опасалась ввязываться в спор с небесами. – Хочу есть, а впереди селение. Идём вперёд или сбережём деньги? Могут на что-нибудь посерьёзнее пригодиться.

– Можно заехать в тот лесок, – юная охотница махнула рукой в сторону простирающейся до горизонта мрачной чащи. – Подстрелим кого-то вкусного. На птицу много времени не надо. Хлеб, правда, всё равно придется купить. Или зерно.

– Зерно пока есть. Нас в дорогу снарядили хорошо. На первое время хватит. Значит, не будем показываться и свернём, – решила дочь барона, резко отклонившись от маршрута в сторону тёмных, словно прижавшихся друг к другу деревьев.